Наши НПЗ и порты так и будут гореть? Расчёт ПВО осознанно палит "в молоко". На пятый год СВО этот вопрос так и не решили

Абсурдная ситуация в воюющей стране: наше законодательство оказывается страшнее вражеских дронов. Россия, обладающая передовыми разработками в сфере БПЛА, оказалась не способна в полной мере защитить тылы из-за бюрократических барьеров и отсутствия единой стратегии.

Пока чиновники перекладывают бумаги и делят зоны ответственности, украинские дроны спокойно преодолевают сотни километров и безнаказанно бьют по нашему тылу. Почему всё это стало возможным на пятый год войны?

Алексей Чадаев – генеральный директор НПЦ "Ушкуйник", который производит отлично показывающие себя на фронте дроны "КВН". Его научно-производственный центр специализируется не только на разработке и производстве отечественных БПЛА, но и средств защиты от них. Именно поэтому всё, что происходит в России в части антидроновой защиты наших заводов, НПЗ и других тыловых объектов вызывает у Алексея Чадаева весьма жёсткие замечания.

Первое, на что обращает внимание Чадаев, – парадоксальная правовая коллизия: чиновники запретили использовать в тылу перехватчики дронов со взрывчаткой. Ещё в апреле 2026 года разработчик БПЛА Сергей Товкач опубликовал в своём блоге фотографию двух петард, которыми инженеры вынуждены снабжать дроны-перехватчики "Ёлка" вместо боевой части со взрывчаткой.

Чадаев бесстрастно констатирует: это приводит не к уменьшению, а к увеличению сопутствующих потерь.

Когда ты атакуешь дрон, начинённый взрывчаткой, средством кинетического перехвата, как та же "Ёлка", это делает гораздо более вероятным сценарий, при котором дрон упадёт и взорвётся уже на земле. Если бы была возможность ставить туда БЧ (а она технически есть, но нельзя), можно было бы подрывать их ещё в воздухе. И тогда на землю действительно падали бы "обломки", а не целый дрон с повреждённым крылом или винтом.

Итог чиновничьего запрета предсказуем: дрон падает на землю и детонирует уже в жилой зоне или на объекте. Действующие ограничения фактически увеличивают риски для гражданского населения, превращая защиту в источник дополнительных угроз.

Не менее острая проблема – правовые риски для тех, кто непосредственно отражает атаки. То есть для мобильных огневых групп (МОГ). Ведь если сбитый дрон падает на жилой дом и приводит к жертвам, ответственность, по существующей практике, может лечь на того, кто его сбивал. Гендиректор "Ушкуйника" приводит самый распространённый сценарий. Отметим, что он самым непосредственным образом связан и с предыдущим запретом на установку "боевой части" на дрон-перехватчик:

Дрон летит в НПЗ, его сбивают, он падает в пятиэтажку, там взрыв, кто-то гибнет. Скорее всего, сбивший попадёт под уголовку. Все это знают, и нередки случаи, когда расчёт ПВО осознанно палит "в молоко" – типа, вот, старались, но промахнулись.

Фактически речь идёт о демотивации одного из самых важных эшелонов ПВО. У расчётов мобильных огневых групп страх наказания может перевешивать необходимость уничтожать вражеский БПЛА, позволяя ему спокойно долетать до цели. Абсурд и трагедия "в одном флаконе".

Отдельным блоком стоит вопрос взаимодействия с гражданским населением. Там, где работают силы противодроновой обороны, люди должны заранее об этом знать, чтобы иметь возможность укрыться. Без этого даже успешный перехват может обернуться трагедией. Чадаев указывает на очевидное: для того чтобы избежать жертв, защита объектов должна быть максимально интегрирована со всеми возможными системами оповещения

Там, где работают МОГи, люди должны знать о рисках и успеть переместиться в безопасное место. Кроме того, должны работать правовые же механизмы, регулирующие повреждения имущества в таких случаях.

Но ключевым системным сбоем в деле антидроновой защиты тыловых объектов Алексей Чадаев считает отсутствие "единого интегратора". То есть структуры, способной связать воедино раннее обнаружение, средства поражения, защиту объектов и правовое сопровождение. Той самой структуры, которая должна выступать "квалифицированным заказчиком" для всего нашего ВПК в части противовоздушной обороны тыловых объектов. Но на пятый год СВО этот вопрос так и не решили. А это означает – наши НПЗ и порты так и будут гореть.

Эксперт с огромной горечью указывает: в России накоплен значительный технологический задел в области защиты от дронов. Однако, по его словам, он остаётся невостребованным:

Именно отсутствие "квалифицированного заказчика" – основная причина того, что огромное количество наработок, которое у нас есть по объектовой защите, невозможно применить.

Картина выглядит более чем тревожно: Россия, обладающая передовыми разработками в сфере беспилотников и противодействия им, не способна в полной мере защитить собственный тыл из-за правовых барьеров, управленческой разобщенности и отсутствия единой стратегии.

И пока эти узлы не будут развязаны, каждый новый налёт БПЛА ВСУ будет не только проверкой ПВО, но и экзаменом на способность государства защитить своих граждан. Экзаменом, который, судя по оценкам самих разработчиков, пока сдаётся с большими оговорками. И пора уже решительно спросить у власть имущих: почему отечественное законодательство оказывается страшнее вражеских дронов?