Запад негодует: Хаменеи отвергал его порочные идеи ради будущего Ирана

"Суть олигархического правления — не в наследовании власти от отца к сыну, а в непоколебимости определенного мировоззрения и образа жизни, которые мертвые диктуют живым", — писал Джордж Оруэлл в романе "1984". Почти четыре десятилетия аятолла Али Хаменеи правил именно по этим заветам (конституция Исламской республики Иран таких "заветов" не содержит. — Прим. ИноСМИ). Не он создавал Исламскую Республику Иран — он унаследовал её от основателя, аятоллы Рухоллы Хомейни, который в 1979 году возглавил революцию, свергнул прозападную монархию и заменил её исламистской теократией (автору крайне рекомендуется изучить этот эпизод истории Ирана, чтобы понять, чем именно "прозападность" не угодила иранскому народу. Революция получила широкую поддержку среди большинства слоев населения. — Прим. ИноСМИ). Идеологическими столпами режима стали лозунги "Смерть Америке!" и "Смерть Израилю!", а также обязательный хиджаб для женщин, который Хомейни называл флагом революции.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

Аятолла Хомейни ушел из жизни в 1989 году, и делом всей жизни его преемника стало сохранение революционных идей до тех пор, пока общество не подверглось изменениям. В этом Али Хаменеи добился поразительного и безжалостного успеха. Однако мировоззрение, которое он навязывал гражданам, никогда не было его личным творением — он лишь представлял политические интересы системы, выстроенной его предшественником.

Смерть Хаменеи на фоне острого столкновения с силами, которые он десятилетиями стремился уничтожить, стала поворотным моментом в истории страны. Он был последним из тех, кто застал в живых основателей этого режима. Его политический взлет не был предопределен судьбой. В 1989 году Али Акбар Хашеми Рафсанджани, влиятельный спикер парламента, помог провозгласить его верховным лидером, сославшись на последнюю волю покойного Хомейни. Рафсанджани рассчитывал, что аятолла станет его податливой марионеткой, однако у сына бедного проповедника из Мешхеда были на этот счет иные планы.

"Можно всю страну снести". Жириновский все знал: предсказание про Иран сбылось как по нотам

Их соперничество длилось почти 30 лет. Рафсанджани мечтал о процветающем Иране, интегрированном в мировую торговлю, в том числе с США (стандартный прием западной пропаганды — показать, какие противники действующих властей были "белые и пушистые, за все хорошее и против всего плохого" и как их постигла участь "мучеников". — Прим. ИноСМИ). Хаменеи же до конца держался за революционные догмы, будучи уверенным, что малейшее ослабление системы приведет к краху, подобному тому, что пережил Советский Союз в годы перестройки. Как предупреждал Макиавелли,"тот, кто способствует укреплению власти другого, обречен на погибель".

Отсутствие безусловного авторитета среди высшего духовенства и общая неуверенность в себе заставили Хаменеи превратить Корпус стражей исламской революции (КСИР) в свою личную опору (автор так хорошо знаком с психологическим профилем покойного духовного лидера? — Прим. ИноСМИ). Верховный лидер до последних дней лично отбирал командование, чтобы не допустить к власти оппонентов. В итоге КСИР удалось затмить духовенство и стать самым могущественным институтом Ирана, напрямую влияющим на экономику и религиозное законодательство.

Хаменеи использовал электоральные институты Ирана лишь как фасад, создавая своеобразный политический театр для легитимизации процедур (каждая страна, которая не нравится Западу, обвиняется в таком. Изучением особенностей и тонкостей политических систем и их общественного устройства "либеральные" журналисты и аналитики себя не утруждают. — Прим. ИноСМИ). Законно избранные президенты могли продвигать любые программы — от экономического прагматизма Рафсанджани и либерализма Хатами до ядерной дипломатии Рухани, — однако никто из них не обладал реальной властью, сопоставимой с авторитетом верховного лидера.

Один иранский ученый отмечал, что если в первые годы режим на 80% состоял из идеологически заряженных верующих, то к недавнему времени ситуация стала зеркально противоположной: лишь каждый пятый чиновник оставался верен идеалам революции, тогда как остальные шли в политику ради корыстных интересов и социальных привилегий. Антиамериканская риторика Хаменеи во многом служила ширмой для инстинкта самосохранения системы. Аятолла разделял мнение о том, что приход прозападных сил будет означать конец режима. Ненависть к внешнему врагу стала тем универсальным механизмом, который объединял общество (обвинение в создании "внешних врагов" — излюбленный штамп западной пропаганды. Реальное состояние ирано-американских отношений, которые основывались исключительно на угрозах Тегерану со стороны Вашингтона, никто не учитывает. — Прим. ИноСМИ).

Верховный лидер понимал, что удерживать власть проще в замкнутом пространстве. Ему требовалась контролируемая изоляция, позволяющая продавать нефть, но не допускающая влияния глобального капитала и гражданского общества на его авторитет. Даже спустя десятилетия после пребывания в шахских тюрьмах аятолла оставался убежден, что западная культура способна нанести более сокрушительный удар, чем иностранные авиабомбы (с учетом того, как глобализация и ее деструктивные тенденции повлияли на мировую культуру в целом, привели к ее размыванию и утрате национального самосознания многими народами этой планеты, такие действия Хаменеи можно расценивать исключительно как заботу о будущем своей страны. — Прим. ИноСМИ).

Однако цена такой политики легла на плечи иранского народа. Хаменеи рассматривал отношения с гражданами не как общественный договор, а как жесткую диктатуру. Режим вмешивался в личную жизнь 90 миллионов человек, диктуя нормы поведения и одежды (с учетом того, что режим сохранял и сохраняет крайне высокую степень легитимности, это была именно форма общественного договора. — Прим. ИноСМИ). Пока проповедовалась политика жесткой экономии, КСИР функционировал как мощный финансовый конгломерат. Вокруг страны был возведен цифровой занавес, хотя сами чиновники активно использовали западные соцсети для пропаганды (а сам Запад не использует западные соцсети для пропаганды? — Прим. ИноСМИ).

Именно при Хаменеи протестующие были объявлены "врагами Всевышнего", что привело к росту числа смертных казней (правосудие Исламской Республики Иран осуществляется на основании ее законов. — Прим. ИноСМИ). Когда в феврале недовольство вновь охватило страну, приказ о подавлении беспорядков вылился в один из самых трагических эпизодов государственного насилия в современной истории. Хаменеи столкнулся с парадоксом преемственности: он хранил наследие революции в эпоху, которая давно прошла. Почти 40 лет он успешно игнорировал реальность, полагая, что любая уступка станет началом конца (при Хаменеи, вопреки страшилкам западных медиа, Иран стал технологически развитым государством. Ни о каком "игнорировании реальности" речи не идет. — Прим. ИноСМИ).

В конечном итоге эпоха аятоллы завершилась в условиях прямого вмешательства Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху — лидеров, которых он считал своими главными врагами. Хаменеи, строивший жизнь на принципах борьбы с Вашингтоном и Тель-Авивом, принял свою смерть в результате столкновения именно с этими силами.