Закрыть гештальт: почему президентам США не дает покоя "иранский вопрос"

В конце 1960-х Великобритания переживала не лучшие времена. Страну парализовал экономический кризис, за которым последовали девальвация фунта стерлингов и пересмотр правительством лейбористов государственных трат. На Ближнем Востоке былой имперский лоск к тому времени тоже поистерся: по итогам Суэцкого кризиса новые великие державы – США и СССР – потеснили британцев из исторически значимых для них зон интересов, а Шестидневная война Израиля и коалиции арабских государств обернулась для Лондона ухудшением отношений с обеими сторонами этого конфликта.

[embed]https://profile.ru/abroad/kakie-transformacii-blizhnego-vost...[/embed]

Сделав ставку на сохранение позиций своих компаний в нефтедобыче региона и арабских инвестициях в финансовый сектор Англии, британцы в итоге потеряли и арабские деньги, и отношения с Израилем. Когда Международный валютный фонд по наущению американцев потребовал от Лондона секвестировать расходы на внешнеполитические нужды, правительство Гарольда Вильсона решило, что начинать надо с сокращения военного присутствия на Ближнем Востоке. Таким образом, единственным серьезным объектом британцев в этой части света осталась база на Кипре: отказаться от нее даже в условиях экономического кризиса Лондон не мог, ведь триада Кипр – Мальта – Гибралтар исторически составляла цепочку логистических узлов, позволявших Великобритании контролировать акваторию Средиземного моря и проходящие через нее транспортно-торговые маршруты в Индийский океан и далее в Восточную Азию.

Заполнять образовавшийся вакуум американцы не торопились. К началу 1970-х у США уже были военно-морское присутствие в Бахрейне (соглашение от 1948 года), некоторое военное присутствие в Саудовской Аравии (1951) и первые наметки на такое присутствие в только что образованных тогда ОАЭ (1972). Но свои главные цели в регионе – ущемить интересы Советского Союза, защитить Израиль и обеспечить себе доступ к богатым нефтяным ресурсам – США полагали возможным реализовать через опору на двух ключевых региональных игроков: Саудовскую Аравию и Иран. Американцы называли этот подход «стратегией столпов-близнецов» (twin pillar strategy). Будучи негласными лидерами соответственно суннитской и шиитской ветвей ислама, саудиты и иранцы служили также «подпорками» в цивилизационных отношениях Америки с мусульманским миром. Со своей стороны, Вашингтон давал Эр-Рияду и Тегерану стандартный «набор союзника»: доллары, оружие, советников и отсутствие критики по чувствительным для элит внутриполитическим вопросам.

[caption id="attachment_1833760" align="aligncenter" width="1200"] Протесты возле Белого дома из-за визита шаха Пехлеви, Вашингтон, США. 15 ноября 1977 года[/caption]

В 1978 году одна из опор этой казавшейся устойчивой конструкции американского влияния в регионе зашаталась: в Иране началась Исламская революция (официально ее окончание провозгласят 11 февраля 1979 года). Нельзя сказать, что она застала США врасплох. В Вашингтоне знали, что все больше иранцев недовольны шахом. Как знали и о причинах этого недовольства: коррупции, растущем социальном расслоении, бесчинстве «шахских опричников» из спецслужбы САВАК. В Иране вызрел запрос на возврат к исламским ценностям, удовлетворить который взялся союз исламского духовенства и левых сил, поддержанный средним классом. Шах Мохаммед Реза Пехлеви обратился за помощью к заокеанскому союзнику. Однако в Вашингтоне, как это часто бывает, единого мнения по вопросу спасения проштрафившегося протеже не было. Для тогдашнего президента Джимми Картера деяния шаха были, как сказали бы сейчас, слишком токсичными, и сам он не горел желанием оказывать Пехлеви военную помощь. Этой позиции подыгрывал и Госдепартамент, чьи специалисты полагали, что дело зашло слишком далеко и США уже ничем шаху не помогут. Не было внятной позиции и у конгрессменов: одни после встречи с Пехлеви считали, что шанс спасти его еще есть, другие понимали, что это уже «отработанный актив». Больше всех не терпелось повоевать тогдашнему помощнику Картера по национальной безопасности Збигневу Бжезинскому. Но тогда его мнение не стало решающим.

Впрочем, совсем скоро талант Бжезинского давать плохие советы раскрылся сполна. Беглый иранский шах, помотавшись по свету, обратился к США с просьбой принять его для прохождения лечения: еще в начале 1970-х у Пехлеви обнаружили лейкемию. Картер не стал отказывать бывшему союзнику, тем более что было понятно: дни шаха сочтены. Однако возмущенная иранская публика этот жест гуманности расценила как доказательство соучастия Америки в многолетней эксплуатации ресурсов и народа Ирана. Молодые сторонники революции при поддержке старших товарищей ворвались в посольство США в Тегеране и взяли в заложники 66 дипломатов и гражданский персонал. Началась затяжная – 444 дня – история переговоров по освобождению заложников.

[caption id="attachment_1833756" align="aligncenter" width="1200"] Один из заложников, захваченных в американском посольстве в Тегеране. 9 ноября 1979 года[/caption]

Довольно скоро стало понятно, что просто так иранцы их не отдадут, а впереди у Картера были президентские выборы, нужно было что-то придумывать. Бжезинский и тут был одним из самых горячих сторонников силового решения. Повторяемый им призыв «проткнуть фурункул» (lance the boil) вошел в тезаурус политического языка Америки как метафора необходимости разобраться с какой-то проблемой, пока она не успела разрастись. Военные и спецслужбы подготовили план операции «Орлиный коготь». На бумаге все выглядело гладко: американские коммандос ночью высаживаются в Иране, проникают в захваченное посольство, освобождают заложников и эвакуируются через заранее подготовленные аэродромы. Но в день операции все пошло не так: внезапно разыгралась жуткая песчаная буря, из-за которой видимость снизилась почти до нуля, три из восьми вертолетов вышли из строя, а еще один столкнулся с транспортным самолетом. Восемь американцев погибли, заложники остались у иранцев, операция провалилась. Спустя полгода Джимми Картер разгромно проиграл Рональду Рейгану (49 голосов выборщиков против 489), фактически став первым президентом, «сломавшим зубы» об Иран, а сам Иран стал незакрытым гештальтом американской политики.

[embed]https://profile.ru/abroad/kak-skladyvalis-otnosheniya-irana-...[/embed]

Вопрос с заложниками разрешился только в январе 1981-го, когда стороны подписали Алжирские соглашения. Шах Пехлеви к тому моменту уже умер (в июле 1980 года), и в обмен на отпущенных американцев США предложили Ирану снятие санкций, разморозку активов и обещание не вмешиваться во внутренние дела страны.

Между тем, помимо «сделки», у американцев были и другие планы. В сентябре 1980-го на Иран напал правитель соседнего Ирака Саддам Хусейн, решивший воспользоваться царившим в Иране в первые годы после революции хаосом, захватить богатую нефтью провинцию Хузестан и стратегически важный водный путь Шатт-эль-Араб. Взвесив все за и против, меньшим злом США сочли амбиции Хусейна. В Ирак потекли американские деньги, оружие, технологии и разведданные.

[caption id="attachment_1833757" align="aligncenter" width="1200"] Ирано-иракская война: танки саддамовской армии возле иранского города Хорремшехр[/caption]

Союзником Тегерана в той войне (сегодня об этом даже вспоминать неудобно) стал Израиль. Отношения с ним у Ирана после Исламской революции испортились: аятолла Хомейни поддерживал Палестину и каждую пятничную молитву клеймил Израиль «малым сатаной» («большим сатаной» он именовал США, «меньшим» – СССР). Но Ирану были нужны западное оружие, боеприпасы и техническое обслуживание, от которых он стал зависеть со времен все того же шаха, а Израиль готов был их поставлять. Главным смутьяном Ближнего Востока израильтяне считали Ирак, который, помимо всего прочего, имел свою ядерную программу. Тель-Авив рассчитывал, что, помогая Тегерану, он в итоге сумеет восстановить позиции в Иране, израильский бизнес сможет снова работать на большом и прибыльном рынке, а крупная еврейская диаспора, проживающая в Иране с древнейших времен, будет в безопасности. Все окончательно запуталось, когда выяснилось, что и США втайне от Багдада поставляют Ирану оружие, а вырученные средства направляют так называемой контрас – вооруженной оппозиции в Никарагуа, сражавшейся с союзными Москве силами Сандинистского фронта национального освобождения. «Ирангейт», или, как его еще прозвали, «Иран-контрас» стал крупнейшим политическим скандалом президентства Рейгана. Так уже второй подряд президент США попортил себе репутацию на иранской теме.

К концу 1980-х отношения Ирана с США и Израилем прочно встали на рельсы системной конфронтации. Весной 1988-го, после того как американский фрегат подорвался на иранской мине в Персидском заливе, США разбомбили две иранские нефтяные платформы и потопили иранский фрегат и канонерскую лодку (операция «Богомол»), а летом того же года сбили иранский пассажирский самолет Airbus A300, приняв его за истребитель. Погибли 290 человек. Правительство США выплатило семьям компенсации, но так до сих пор и не признало ответственность за инцидент.

[caption id="attachment_1833755" align="aligncenter" width="1200"] Подбитый американцами иранский фрегат IRIS Sahand[/caption]

В начале 1990-х Саддам Хусейн решил снова попытать счастья в зарубежной авантюре и вторгся в Кувейт. Теперь американцам понадобилось содействие Ирана и по этому вопросу, и по вопросу усмирения разбушевавшейся к тому моменту в Ливане «Хезболлы». Нормализация, впрочем, была недолгой и вскоре сменилась более жесткой политикой Билла Клинтона: торговое и нефтяное эмбарго, новые санкции... Ирак и Иран перестали рассматриваться как силы, которые можно было бы использовать для сдерживания друг друга. Обе страны нужно было прижать к ногтю – так родилась «стратегия двойного сдерживания». Эту миссию возложили на монархии Персидского залива. Еще при Буше-старшем к Саудовской Аравии, ОАЭ и Оману (военное соглашение с ним США заключили в 1980 году) добавились новые союзники Бахрейн (1991), Кувейт (1991) и Катар (1992). Иран времени тоже даром не терял и при содействии сперва Ливии, затем КНДР, а потом и Китая активно развивал собственную программу баллистических ракет.

Спустя три года в отношениях Вашингтона и Тегерана забрезжила перспектива нормализации: в Иране президентом стал Мохаммад Хатами, считавшийся «реформатором», и демократы решили, что лучший способ вернуть Америке влияние в этой стране – играть на усиление условных либералов против консерваторов. Реализовать эту задумку не удалось. В самой исламской республике «охранители режима» торпедировали инициативы, способные, по их мнению, ослабить державный потенциал Ирана, а в Америке президентом стал Джордж Буш – младший, вернувший в Белый дом неоконов рейгановской эры, у которых с Ираном были старые счеты.

[embed]https://profile.ru/abroad/vojna-i-mirnyj-atom-kak-izrail-pod...[/embed]

Однако и у этой команды сокрушить исламскую республику не вышло. Главная американская авантюра нулевых – вторжение в Ирак – обернулась тем, что влияние Тегерана в регионе значительно усилилось. В этот же период в отношениях с Ираном у США и Израиля появилась новая головная боль: бежавшие на Запад иранские оппозиционеры сообщили, что Тегеран разрабатывает ядерное оружие. Подземные объекты в Натанзе и Араке, предназначенные соответственно для обогащения урана и производства тяжелой воды, давно наводили на мысль, что Тегеран движется в сторону разработки ядерного оружия, иначе зачем богатому нефтью и газом государству так много обогащенного урана? Инспекции МАГАТЭ американцев ни в чем не убеждали, а иранцам ничего не гарантировали. Угрозы Буша разбомбить ядерные объекты так и не материализовались: США к тому моменту увязли в Ираке и Афганистане, и последнее, чего им хотелось, – это еще одна ближневосточная кампания. Но ядерная программа стала приоритетом следующей администрации.

В президентство Барака Обамы в одной точке сошлось много факторов: в Иране президентом снова стал так называемый реформатор (Хасан Рухани), а сам Обама вернулся к заветам демократов 1990-х (усиливать реформистов против «охранителей») и искал мирного разрешения вопроса. Европейцы, Россия и Китай хотели того же. Итогом многолетних сложных переговоров стало подписание в 2015 году Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), по условиям которого Тегеран соглашался на некоторые ограничения своей ядерной программы в обмен на санкционные послабления. Недовольны были только израильтяне и арабы. Первые считали, что иранцы водят демократов за нос и непременно продолжат создавать ядерную бомбу. Вторых беспокоило, что за ядерной программой демократы упускают другие важные для них, арабов, вопросы регионального влияния Ирана. Когда Обама в 2016 году сложил президентские полномочия, и те и другие выдохнули с облегчением: в Белый дом заехал человек, обещавший действовать в отношении Ирана с точностью до наоборот.

[caption id="attachment_1833759" align="aligncenter" width="1200"] Американская и иранская делегации на переговорах по заключению СВПД, 29 марта 2015 года[/caption]

В первые месяцы своего первого срока Дональд Трамп вывел США из СВПД и обложил Иран рекордным числом санкций – около 1500! Заслоном на пути распространения регионального влияния Тегерана, по задумке трамповской администрации, должен был стать союз Израиля и «заливных» монархий, оформленный в так называемых Соглашениях Авраама. Сама идея этих соглашений предполагала новый приоритет ближневосточной политики: вместо решения «палестинского вопроса» все силы должны быть направлены на «удушение Ирана». По вопросу смены режима в этой стране единого мнения в Белом доме тогда не было, как нет его и сейчас. Одни считали это необходимым условием возвращения Ирана под контроль Америки. Другие полагали, что важнее сама готовность сотрудничать с Вашингтоном, а будут ли при этом в Тегеране править клерикалы, реформисты или еще кто-то, не суть важно.

Израильский лидер Биньямин Нетаньяху такой подход США в целом одобрял, но при этом подзуживал Белый дом действовать более решительно. Тем более что и Иран, оказавшийся в новой санкционной реальности, вернулся к более активным действиям по всему региону. Постепенно то тут, то там стали возникать очаги напряженности: военные стычки на территориях третьих стран, обстрелы важных объектов, повреждения инфраструктуры. США также усилили кибератаки и поддержку протестной активности внутри Ирана. Тегеран огрызался, часто силами своих прокси в Ираке, Ливане, Сирии и Йемене. Жирную точку на этом этапе противостояния поставил все же Трамп: в январе 2020-го ракетным ударом (по другим данным, ударом беспилотника) США убили национального героя Ирана – командующего элитным спецподразделением «Аль-Кудс» КСИР (Корпус стражей исламской революции) генерала Касема Сулеймани.

[embed]https://profile.ru/abroad/udar-po-miroporyadku-pervye-10-dne...[/embed]

Когда в Белый дом заселился Джо Байден, некоторые круги в Вашингтоне и Тегеране надеялись на возвращение в двусторонние отношения «духа Обамы». Но спустя пару месяцев стало ясно, что наследие Трампа дает о себе знать: санкции остались, кибератаки и стычки по всему региону продолжились, а возобновившиеся в Вене переговоры по реанимации СВПД американцы вели вяло. США пытались обставить свое возвращение в этот формат дополнительными условиями, но наученные горьким опытом иранцы на это уже не велись. Когда Израиль взялся в 2023 году за уничтожение ХАМАС в Газе, а потом и лидеров «Хезболлы» в Ливане, детонировав в 2024 году десятки пейджеров, сомнений в том, кто является конечным адресатом этих кампаний, не оставалось. Когда же в Сирии пало дружественное Ирану (и России) правительство Башара Асада, а в Белый дом вернулся Трамп, начало нового наката США и Израиля на Иран стало лишь вопросом времени. Буквально через полгода после второй инаугурации Трампа, в июне 2025-го, прямыми ударами Израиля по квартирам и домам в Тегеране были убиты ключевые лица высшего политического и военного руководства исламской республики. Еще через пару дней США атаковали три иранских ядерных объекта в Фордо, Натанзе и Исфахане. А спустя еще восемь месяцев США и Израиль «запрыгнули» на самую высокую до сих пор ступеньку эскалации, убив верховного лидера Ирана аятоллу Али Хаменеи. Так началась новая глава этого конфликта.

[embed]https://profile.ru/abroad/chego-hochet-amerika-chtoby-ee-lju...[/embed]

Принципы противостояния США и Ирана, его логика формировались на протяжении почти пяти десятилетий – с момента Исламской революции. Все это время американские цели в отношении Ирана налипали друг на друга как снежный ком: вернуть себе контроль над этой страной, сместить правящий режим или найти тех, на кого Америка могла бы там опереться, найти способ системно сдерживать региональное влияние Тегерана, ликвидировать его ядерную и баллистическую программы, наконец, хотя бы просто заработать на кризисе за счет спекуляций с ценами на энергоресурсы и новых военных контрактов для напуганных союзников. Разные администрации одна за другой «ходили вокруг» иранской темы, не зная, как закрыть этот гештальт. Или зная, но не решаясь. Трамп тоже подумал, что знает, но, в отличие от других, решился. Всегда мечтавший войти в пантеон великих президентов, преобразивших Америку, теперь он рискует пополнить «малый клуб» руководителей, чьи самонадеянность и жажда быстрого результата втягивали Америку в авантюры и заводили в новые кризисы. Кто-то входит в историю, а кто-то в нее влипает.