«Маска, я тебя знаю?»: в Музее русского импрессионизма по случаю юбилея устроили карнавал

В Музее русского импрессионизма открылась масштабная выставка «Под маской». Она не совсем обычная, юбилейная: музею исполнилось 10 лет, для частной институции — безусловный рубеж. Поэтому отметить решили красиво: в залах развернули яркую панораму русских маскарадов и карнавалов XIX и XX столетий.

Выставка дала старт целой программе юбилейных мероприятий, которая растянется на весь год. При этом выставка открылась в канун Масленицы — возможно, самого русского праздника, с веселыми традициями скоморошества, лубочных комедий, масленичных игрищ и прочих народных увеселений.

Страшный русский маскарад

Интригующее название «Под маской» кураторы объяснили подзаголовком: «Живописная панорама маскарадов длиною в век: от придворных гуляний эпохи Николая I до костюмированных вечеров в советских парках культуры и отдыха». И начали рассказ с изображения «железного императора» (как современники называли Николая Павловича) в рыцарских доспехах. Работа неизвестного художника второй половины XIX века отсылает к «каруселям» — фантазийным реконструкциям средневековых рыцарских турниров, очень модным в Санкт-Петербурге в 1840-е годы. Рисунок вызывает культурный шок у многих посетителей: оказывается, «Николай Палкин», тиран и солдафон, был романтиком, «большим любителем маскарадов и эффектных костюмов»!

«Николай I в рыцарских доспехах». Вторая половина XIX в. Фрагмент

Но как бы эффектно ни выглядел такой экспозиционный зачин, не очень понятно, почему устроители вырезали целое столетие «русского маскарада», убрав весь XVIII век. Ведь обычай подобного времяпрепровождения привез из Европы Петр I. В 1698 году во время Великого посольства, в котором русский царь участвовал в обличье «шкипера Петра Михайлова» (вот уже возникает любопытная перекличка с тематикой выставки!), он посетил маскарад в Лондоне, где, по воспоминаниям очевидцев, снова сменил образ, нарядившись... мясником — промыслительное решение, если вспомнить, как по возвращении в Россию Петр Алексеевич будет рубить головы взбунтовавшимся стрельцам... А еще учредит Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор — его члены надевали «хари», то есть личины (маски), пили, гуляли, катались на санях, запряженных свиньями, задирали прохожих и «соборно славили греческих богов». Модное западное развлечение Петр навязывал России точно так же, как брил бороды боярам и переодевал в европейское платье, — силой. Списки участников мероприятия составлялись заранее, к приглашенным отправляли рослых гвардейцев, которые требовали расписаться в том, что они «указ слышали» и обязуются явиться.

Как отмечали историки, на маскарадах «странным образом сочетались веселье и жестокое принуждение». Одних ряженых на новый манер сажали голым задом в лукошко с сырыми яйцами, других раздевали догола, обмазывали медом и вываливали в лебяжьем пуху, третьих надували кузнечными мехами через различные природные отверстия... Некоторые от этих веселий отдавали Богу душу — свидетельства очевидцев первых петровских маскарадов донесли до нас исторические романисты, тот же Алексей Николаевич Толстой, сам, между прочим, с удовольствием принимавший участие в карнавалах петербургской литературной богемы начала ХХ века.

Культурная составляющая

Своего культурного пика «русский маскарад» достиг во времена Елизаветы Петровны — в немалой степени потому, что императрица любила наряжаться в мужское платье (фигура позволяла!). Поэтому «веселая царица» и сделала непременным элементом петербургской придворной жизни «Метаморфозы», когда кавалеры рядились дамами, а дамы — кавалерами. Забавы с переодеванием продолжалась так долго, что их застал (и описал) Пушкин. В «Евгении Онегине» герой романа «...три часа по крайней мере / Пред зеркалами проводил / И из уборной выходил, / Подобный ветреной Венере, / Когда, надев мужской наряд, / Богиня едет в маскарад».

Именно тогда маскарад стал неотъемлемой частью русской культуры. Например, устройством многодневного представления «Торжествующая Минерва» занимались самые знаменитые литераторы эпохи — Михаил Херасков и Александр Сумароков, а также основатель русского театра Федор Волков. Павильоны для праздника-маскарада по случаю победы над турками на Ходынском поле проектировал выдающийся русский зодчий Василий Баженов...

Всего этого на выставке в Музее русского импрессионизма нет (правда, выпустили толстый каталог; можно почитать об истории русских маскарадов, и в частности о маскарадах Серебряного века, но не каждому каталог по карману). А что же есть? Целое созвездие художников первой величины — Михаил Нестеров и Абрам Архипов, Владимир и Александр Маковские, Илья Репин, Сергей Виноградов и Константин Коровин... И, конечно, куда без Сергея Судейкина, одного из главных «арлекинов Серебряного века»?

Лично мне не хватило Константина Сомова и Александра Бенуа, «для коллекции», что называется. Да и «Дама в маске» Ольги Делла-Вос-Кардовской, уже гостившая в МРИ на прошлогодней выставке «Новое общество художников», без сомнения, не оказалась бы здесь лишней (возможно, именно этот портрет натолкнул куратора Ольгу Юркину на мысль сделать нынешнюю экспозицию). Но, видимо, нельзя объять необьятное. Музею русского импрессионизма и так сильно помогли: Третьяковская галерея, ГМИИ имени А.С. Пушкина, Владимиро-Суздальский музей-заповедник, Ярославский художественный музей — всего 67 художественных институций со всей страны и частных собраний — предоставили свои экспонаты.

Кукла Петрушки. XIX век

Выставка тщательно (даже чрезмерно) структурирована. Есть раздел, посвященный персонажам комедии дель арте — Арлекину и Пьеро. Им компанию составил русский Петрушка конца XIX века — куклу привезли из Музея театра Образцова, когда-то она принадлежала «первому кукольнику» России Павлу Ивановичу Седову, владельцу нескольких кукольных балаганов в Первопрестольной.

Александра Бельцова-Сута. «Восточный мотив». Середина 1920-х

Есть раздел «Со страниц книг в бальную залу». В разделе «Вокруг света» представлены диковинные изображения «гишпанцев», «черкесов», а затем и «арапов» — русские художники открыли для себя экзотические страны Азии и Африки и охотно рисовали соотечественников, с удовольствием облачавшихся в фантастически цветастые туземные одежды. 

В этом отсеке посетители невольно делают остановку перед «Портретом светлейшего князя Александра Константиновича Горчакова»: художник Николай Богданов-Бельский изобразил русского аристократа, внука российского канцлера, в диковинном колониальном костюме-сафари с москитной сеткой на голове, — впрочем, диковинным только для российских просторов. Несмотря на сильную близорукость, светлейший князь был страстным охотником и первым русским охотником, побывавшим в Африке дважды. Интереснейшая личность! Горчаков добровольцем пошел на Первую мировую войну, в марте 1916-го был тяжело ранен, в возрасте сорока лет скончался от ран в петроградском госпитале.

Николай Богданов-Бельский. «Портрет светлейшего князя Александра Константиновича Горчакова». 1904

Кстати, тема войны и смерти возникает и на выставке: жуткий кубический автопортрет члена арт-объединения «Синий всадник» Владимира Бехтеева в образе Арлекина (1915) словно реквием — как бы подводит итог веку карнавального веселья. Художник не воевал на фронтах Первой мировой, однако, как как никто другой (как-никак выпускник Николаевского кавалерийского училища, вышел в отставку в чине поручика), понимал трагизм происходящего.

Здесь русский дух, или Игра в переодевание

Отдельный блок посвящен так называемому русскому стилю.

Попытки обрядить высший петербургский свет в наряды, хоть чем-то похожие на национальную русскую одежду, предпринимались еще Екатериной II, обожавшей сарафаны и кокошники, и ее внуком Александром I. Но окончательную точку в реформе придворного костюма поставил Николай I. Посмотреть на результат можно на «Портрете Марии Федоровны Ростовской...» Роберта Шведе (1840-е): красное бархатное распашное платье со шлейфом, открывающее белый атласный лиф и юбку, кокошник, расшитый речным жемчугом в виде виноградных листьев и гроздей... Как писал известный русофоб маркиз Астольф де Кюстин, «национальный наряд русских придворных дам импозантен... самобытный и благородный, он очень к лицу красавицам, но безнадежно вредит женщинам некрасивым». Мария Ростовская, без сомнения, принадлежит к первым; внучка гениального русского архитектора Николая Львова, крестница поэта Гавриила Державина и сестра Александра Львова — скрипача-виртуоза, композитора, дирижера и автора русского национального гимна «Боже, Царя храни», она служила фрейлиной императрицы Александры Федоровны, но в историю русской литературы вошла как детская писательница и издатель.

Роберт Шведе. «Портрет Марии Федоровны Ростовской в русском придворном костюме». 1840-е

В Музее русского импрессионизма наряду с арлекинами и прочими петрушками представлены безымянные «барышни в кокошниках и сарафанах» — довольно распространенный жанр в русской живописи конца XIX века. Обычно в этом видят либо анахронизм, либо нарочитую игру в «русскость», либо коммерческий ход (у модных живописцев были заготовлены целые гардеробы подобной одежды, которая по желанию предоставлялась клиенткам). И трудно представить, что именно так выглядел праздничный наряд женщин из русских купеческих, мещанских и даже дворянских провинциальных семейств. Доказательство тому — акварель Гавриила Горелова «Ряженые», представленная здесь же на выставке: колядовщики входят в избу, где девушки в кокошниках и расшитых жемчугом сарафанах гадают на жениха — старинный святочный обряд, но дело происходит в 1908–1909 годах, можно сказать, накануне революции!

Гавриил Горелов. «Ряженые». 1908–1909

В числе других «русских» шедевров — картина Александра Маковского «Купчихи. Чаепитие» (1916), на которой изображены нижегородские представительницы третьего сословия в богато расшитых шалях и расшитых золотом косынках-головках. И великолепная «Боярышня» (1896) Фирса Журавлева — ученика Крамского, члена Артели художников, реалиста до мозга костей, которого ну никак не заподозришь в «лакировке действительности»...

Фирс Журавлев. «Боярышня». 1896

А вот петербургские сливки общества, столичная элита и — особенно — императорская фамилия и двор в «русскость» играли. Для людей, у которых в жилах текла едва ли половина русской крови, все эти кафтаны и душегреи, охабни и епанчи были самым настоящим маскарадом. Экспонат самого известного русского бала-маскарада ХХ века стал смысловым центром всей экспозиции Музея русского импрессионизма. Речь о кокошнике великой княгини Ксении Александровны, сестры Николая II, в котором та блистала в 1903 году в Зимнем дворце на балу, приуроченном к 290-летию династии Романовых.

Кокошник великой княгини Ксении Александровны

Наше все

Основной раздел экспозиции назвается «Ветошь маскарада» — по пушкинской строке. Вообще, Александр Сергеевич на выставке появляется, иногда неожиданно — например, в виде иллюстраций к «Евгению Онегину» Михаила Клодта, Елены Поленовой, Надежды Шведе-Радловой. А на картине Владимира Маковского «Портрет неизвестной в розовом платье» (1908) девушка (возможно, жена художника Ольга) позирует в наряде пушкинской эпохи — устроители выставки хотели подчеркнуть, что персонажи произведений Пушкина частенько становились «масками» карнавала. «Чем ныне явится? Мельмотом, / Космополитом, патриотом, / Гарольдом, квакером, ханжой, / Иль маской щегольнет иной...»

Елена Поленова. «Онегин и Татьяна». Иллюстрация к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин». 1893

Сам Пушкин тоже частенько посещал маскарады, хотя и не любил этого, но Наталья Николаевна настаивала — она действительно на балах блистала. Например, 8 февраля 1833 года в маскараде, который дал министр двора светлейший князь Павел Михайлович Волконский, «император и императрица подошли к ней и сделали ей комплимент по поводу костюма, а император объявил ее Царицей бала», — писала про невестку дочери Ольге Надежда Осиповна Пушкина. Пушкин бывал и на «частных» балах-маскарадах, например у своего приятеля — блестящего молодого богача Василия Энгельгардта, один из таких маскарадов позднее описал Михаил Юрьевич Лермонтов в своей драме. Кстати, праздники Энгельгардт организовал вовсе не потому, что был филантропом и благотворителем, он получил привилегию (другими словами, патент) на их проведение от правительства и брал деньги с гостей «за вход» — билет стоил пять рублей.

Но вернемся к «ветоши». Мало кто сможет с ходу вспомнить, откуда это выражение, но потом, конечно, строки всплывают в памяти. «Сейчас отдать я рада / Всю эту ветошь маскарада, / Весь этот блеск, и шум, и чад / За полку книг, за дикий сад, / За наше бедное жилище...» — пушкинские стихи подсказывают (да что там подсказывают — утверждают!) что на выставку в Музее русского импрессионизма можно взглянуть и под другим углом.

«Под маской леди, краснее меди, торчали рыжие усы!»

Завершают экспозицию гуашь Бориса Тимина «Карнавал в парке культуры и отдыха» — это мероприятие организовали в 1935-м в честь проекта Сталинской конституции — и рисунок Александры Петровой «Маскарад в ЦПКиО» (1941). Они поражают: изображением многотысячной толпы (первый ночной карнавал 1935 года в Центральном парке культуры и отдыха имени М. Горького посетило около 120 тысяч человек!), блеском иллюминации и фейерверками. Сейчас просто невозможно представить советских людей предвоенных лет в масках-домино, цилиндрах и колпаках арлекинов. Тем не менее это факт. Не зря же было сказано: «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Борис Тимин. «Карнавал в парке культуры и отдыха». 1930-е

Интересная подробность: не все посетители первого советского маскарада смогли заранее обзавестись карнавальными костюмами. Поэтому, когда праздник решили повторить, власти просто запретили находиться в парке культуры... без масок. За этим следила милиция и специально обученные люди — в костюмах дружинников. Накладные носы, клоунские колпаки, маски заставляли надевать силой (!) — и здесь мы опять невольно вспоминаем времена и манеры Петра I, с которого все это развлечение начиналось.

Сталинские маскарады прервала война, но затем снова стало «жить веселее» и костюмированные увеселения опять стали пропагандироваться — вспомним хотя бы «Карнавальную ночь» Эльдара Рязанова и незабываемое огурцовское: «Ну, что ж, заслушаем клоунов».

Фото: Сергей Киселев/АГН «Москва» и Александр Курганов