НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Эксперты бьют тревогу: «Массовое уничтожение скота во многом стало следствием развала ветеринарной службы страны». Ситуация вокруг ликвидации животных порождает массу вопросов: от сомнительных диагнозов до мизерных компенсаций, от препон для журналистов до откровенного игнорирования интересов людей. События, связанные с изъятием и уничтожением животных в российских деревнях, в ряде регионов зловеще напомнили тяжкие дни пандемии COVID-19. Как и в начале 2020-х, чиновники действовали с запозданием, не удосуживаясь дать внятных объяснений. Официальная информация тонула в море слухов, а любые попытки СМИ пролить свет на происходящее жестко пресекались. М даже больше — некоторым при появлении на подворьях сельчан ОМОНА слышалось «бабка! курка. яйко, млеко!»...
Почему же борьба с эпизоотиями в отдельных населенных пунктах обернулась настоящим «коровьим геноцидом»? Можно ли было найти другие пути, сосредоточившись на лечении, а не на тотальной ликвидации? И как властям удалось так безраздельно утратить контроль над информационным полем?
Первые тревожные сигналы о вспышках пастереллеза среди сельхозживотных прозвучали в начале 2026 года из Республики Алтай. С декабря 2025-го по середину января в Онгудайском районе было зафиксировано 44 очага, где уничтожили около полутора тысяч голов. Местные власти немедленно ввели запрет на продажу мяса из пораженного района, предписали держать скот в стойлах и запустили массовую вакцинацию, как отчиталась вице-премьер кабмина РА Ирина Петровская.
Глава региона Андрей Турчак не стеснялся в выражениях, критикуя бесконтрольное самолечение: «К концу прошлого года гражданских антибиотиков в аптеках уже не было. Люди думают, что скотину можно вылечить простыми методами. Но это не так».
В начале февраля пастереллез добрался и до Алтайского края. Карантин наложили на предприятия ООО «Возрождение», «МитПром» и «ЭкоНива Алтай». В рамках изоляции действовал строгий режим — ограничения на посещение территории, ввоз и вывоз животных, а также перемещение продукции.
Поначалу жители пострадавших территорий не спешили с открытым протестом. В соцсетях мелькали лишь единичные, язвительные комментарии: «Специально выводят заразу, мешает скот. Надо покупать все китайское», «Кому-то земли приглянулись. Дальше будет чума».
Но настоящий шквал народного гнева разразился в начале марта. Жители села Козиха Новосибирской области записали видеообращение, в котором рассказали о чудовищном требовании властей — уничтожить весь скот после очередной вспышки пастереллеза. Сельчане уверяли: их животных даже не осматривали, лабораторных исследований не проводили, а никаких признаков болезни у скота не было. Тем не менее, выезды из села блокировали, а на единственной дороге выставили пропускной пункт. Видео моментально стало вирусным, набрав миллионы просмотров.
«В селе нет ни работы, ни производства. Живем своим хозяйством», — возмущалась одна из сельчанок. Другая вторила ей: «Платить нечем ни за свет, ни за газ. Детей кормить. Если приедут убирать наш скот, то только через наш труп».
Уничтожение скота происходило и в других районах Новосибирской области. Слухи о том, что животные поражены ящуром, подогревались докладом Минсельхоза США (USDA), в котором говорилось: масштаб принимаемых мер может свидетельствовать о крупной, хотя и неподтвержденной, вспышке ящура. Несмотря на опровержение этой версии областным Минсельхозом, вопрос о диагнозе, как считает журналист Иван Фролов, остается открытым. В актах на уничтожение животных некоторые владельцы обнаружили лишь расплывчатое указание на «особо опасное заболевание» без конкретики.
События в Козихе вызвали у председателя Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрия Крупнова горькие ассоциации с мрачными временами Великой Отечественной войны. Он подчеркнул, что чиновники продолжали хранить молчание, не предоставляя вразумительных объяснений. Журналистка Наталья Лосева назвала происходящее «шоком, обидой, злостью», не в силах скрыть своего возмущения равнодушием чиновников, которые даже не удосужились провести элементарную разъяснительную работу с селянами.
Сообщения об уничтожении скота из-за пастереллеза поступали и из других регионов. По данным «Известий», в феврале-марте 2026 года под карантин попали около 90 тысяч животных. Прямой ущерб владельцам составил колоссальную сумму — 1,59 миллиарда рублей.
Официальная реакция федеральных властей последовала лишь 20 марта. Глава Россельхознадзора Сергей Данкверт, наконец, заявил: уничтожение животных было крайней мерой, необходимой для борьбы с пастереллезом, бешенством и другими смертельно опасными заболеваниями. Он отметил, что болезнь в Новосибирской области проявила особую агрессию, и в подобных случаях стремительное изъятие и уничтожение скота — единственный надежный способ избежать катастрофического распространения инфекции.
Однако Юрий Крупнов оспаривает утверждение о чрезвычайной опасности пастереллеза, предполагая, что на самом деле могла иметь место совершенно другая болезнь. Он задается вопросом о причинах, которые привели к столь плачевной ситуации, и считает Россельхознадзор главным виновником.
Крупнов развил свою мысль о развале ветеринарной системы: «Россельхознадзор оставил себе лишь надзорные задачи. Ответственного за ветеринарное дело в стране нет. Раньше был главный ветеринарный врач, а сейчас у нас есть лишь работники с животными».
В интервью «Комсомольской правде» Сергей Данкверт решительно опроверг слухи о том, что уничтожение скота проводится в интересах крупных агрохолдингов, утверждая, что все решения базируются на результатах лабораторных исследований. Пресс-служба холдинга «Мираторг» также поспешила дистанцироваться от происходящего, подчеркнув, что их производственные мощности расположены далеко от регионов, где разразилась беда с животными.
Похожие новости: