Исполненному — верить: целительный баритон Владимира Трошина

15 мая исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося советского актера и певца, который не обладал ни броской внешностью, ни искрометным темпераментом, ни даже внушительными вокальными данными. Но, возможно, именно это обстоятельство позволило народному артисту России стать таковым не только по званию, но и по своей человеческой сути. Невзирая на всевозможные титулы, почести и награды, коих в послужном списке Трошина было немало, Владимир Константинович всегда оставался для наших людей своим — человеком из народа.

В отличие от многих представителей мира искусства Владимир Трошин не был продолжателем семейных традиций — эдаким родившимся с «серебряной ложкой во рту» отпрыском, беззаботная судьба которого заранее предопределена. Будучи выходцем из простой, многодетной семьи (десятым из одиннадцати детей), сыном токаря и домохозяйки, молодой человек, когда вопрос «Кем быть?» встал ребром, серьезно раздумывал, чему посвятить жизнь. Хорошо учился в школе и поэтому при желании мог пойти в геологи, врачи или даже астрономы — по крайней мере, таковы были его юношеские приоритеты и увлечения.

В драмкружок при Доме культуры «Уралмаша» (Трошин родился и вырос в Уральской области) он отправился скорее из любопытства, за компанию с приятелем. Но незаметно для самого себя втянулся, а затем увлекся артистическим миром настолько, что в 16 лет поступил в Свердловское театральное училище, а после него — в Школу-студию МХАТ, которую окончил в 1947-м. Это был первый выпуск впоследствии прославленного учебного заведения (его в тот год вместе с Трошиным закончили Владлен Давыдов, Геннадий Печников и Евгения Ханаева).

Именно во МХАТе, где с 1947-го по 1988-й Владимир Константинович сыграл свыше восьмидесяти ролей, проявились его вокальные способности. Их нельзя было назвать ни выдающимися, ни тем более исключительными, но в голосе Трошина было нечто большее: искренность, трогательность, доверительность — та самая гениальная простота, которая никого не могла оставить равнодушным. Все чаще в музыкальных спектаклях, в которых был задействован актер, специально для него вводили вокальные номера, а вскоре (примерно с середины 1950-х) он начал исполнять песни уже независимо от театра.



Таким образом постепенно начала складываться самостоятельная певческая карьера Владимира Трошина, которую охотно поддержали лучшие отечественные творцы: композиторы Эдуард Колмановский, Матвей Блантер, Никита Богословский, Марк Фрадкин, Оскар Фельцман, Борис Мокроусов, Аркадий Островский, поэты Лев Ошанин, Алексей Фатьянов, Евгений Долматовский, Игорь Шаферан, Владимир Харитонов... Эти и многие другие выдающиеся авторы активно предлагали Трошину свои произведения, будучи уверенными, что в его исполнении песня как минимум не затеряется.
В артистических кругах за Владимиром Константиновичем закрепилось негласное прозвище «целитель песен», что означало: даже не самую выигрышную, «полупроходную» композицию мягкий, словно приглашающий к беседе, сопереживанию, трошинский баритон непременно украсит.

В 1956 году для нашего героя наступил час всенародного триумфа: засверкала одна из самых ярких жемчужин советского песенного искусства и, пожалуй, главная визитная карточка Владимира Трошина за рубежом — песня «Подмосковные вечера» (в текущем году тоже отмечает юбилей). Поначалу ее авторы композитор Василий Соловьев-Седой и поэт Михаил Матусовский видели в роли исполнителя Марка Бернеса, обладателя неофициального титула «крунера №1» в СССР. Но тот несколько снисходительно отказался, сочтя новинку не слишком выразительной по музыке и неглубокой по текстовому содержанию. «Ну что это за песня, которая слышится и не слышится? А что это за речка — то движется, то не движется?» — едко иронизировал Марк Наумович.

А вот Владимиру Константиновичу эти строчки бессмысленными не показались. Он записал вещь практически сходу, подарив нескольким поколениям отечественных слушателей (иностранных тоже, композиция исполнялась многими зарубежными артистами — от Мирей Матье до группы Deep Purple) шедевр на века. А заодно — обессмертив свое имя: даже если бы Трошин не спел в своей жизни больше ничего, исполненное глубокой задушевности и едва уловимой щемящей грусти прочтение «Подмосковных вечеров» навсегда ввело бы его в пантеон великих артистов.
«Записал я ее в Доме звукозаписи, за что по существовавшим тогда расценкам получил 17 рублей 50 копеек. И больше с тех пор ничего» — так, со смешанным чувством юмора и легкой досады, вспоминал первый исполнитель историю фиксации на пленке неофициального лирического гимна советского человека.

Версией «Подмосковных вечеров», навсегда оставшейся канонической, репертуар артиста отнюдь не исчерпывается. За свою внушительную карьеру он спел порядка двух тысяч песен, 700 из которых были изданы на грампластинках и компакт-дисках. Многие номера из национальной песенной сокровищницы Владимир Константинович перепевал «заодно со всеми», просто добавляя в копилку эстрадной классики СССР собственный вариант. Немало в «послужном списке» певца и таких произведений, которые в восприятии соотечественников связаны почти исключительно с именем Трошина. Песни «14 минут до старта» («Заправлены в планшеты космические карты...») Оскара Фельцмана на стихи Владимира Войновича, «Люди в белых халатах» Эдуарда Колмановского и Льва Ошанина, «А годы летят» Марка Фрадкина и Евгения Долматовского и многие другие навсегда поселились в народной памяти именно в первом, трошинском исполнении.