Рои беспилотников и «боевой» искусственный интеллект: ключевые события СВО в 2025 году

Усиление роли беспилотных систем, появление оружия, основанного на новых физических принципах, взаимный обмен опытом с армиями других стран и совершенствование системы социальной поддержки военнослужащих — вот лишь отдельные примеры того, как специальная военная операция, начатая Россией в 2022 году, повлияла на Вооруженные силы, жизнь общества и мировую геополитику. О самых значимых событиях 2025 года на поле боя и в тылу, а также о том, как они будут развиваться в дальнейшем, «Парламентской газете» ко Дню защитника Отечества рассказал председатель Комитета Госдумы по обороне Андрей Картаполов. «Успехи на поле боя — главный залог мирных переговоров» — Андрей Валериевич, как за минувший год изменилась ситуация непосредственно в зоне специальной военной операции? Каких ключевых успехов удалось достичь нашим войскам? — Прошлый год, а особенно его вторую половину, действительно можно назвать знаменательным в этом плане. Во-первых, были освобождены сразу несколько крупных и важных населенных пунктов. Во-вторых — и это самое главное — изменилась общая динамика в зоне боевых действий. Наши войска не только закрепили ранее достигнутые успехи, но и существенно их развили. Если в начале 2025-го ежедневное количество направлений, где наши военнослужащие неуклонно продвигались вперед, оценивалось в 50-70, то к концу этот показатель вырос как минимум вдвое вместе с глубиной продвижения. И тут отдельно стоит отметить, что эта динамика — один из главных факторов, которые определяют готовность наших оппонентов вести мирные переговоры. Очень часто и много в различных СМИ говорится, что в основе текущего дипломатического процесса лежат мирные инициативы президента США Дональда Трампа и «дух Анкориджа», где были выработаны и дополнительно закреплены основные положения будущих соглашений. Но если бы мы не достигали успеха на поле боя, спешу вас заверить — никакой «дух Анкориджа» ничего бы не изменил. — Можно ли спрогнозировать, как будут развиваться события в зоне СВО в дальнейшем? В частности, в зарубежных СМИ на протяжении длительного времени обсуждается возможность броска российской армии на Одессу — насколько это, на ваш взгляд, реалистичный сценарий? — Конечно, со стратегической точки зрения взятие Одессы было бы важным этапом и принесло бы нашей армии дополнительные преимущества. Но на данный момент это не является целесообразным, поскольку первоочередная наша задача — освобождение и защита воссоединенных регионов: Донецкой и Луганской народных республик, Херсонской и Запорожской областей. Вспомните: наш президент, наш Верховный главнокомандующий, неоднократно заявлял, что у нас нет цели разгромить Украину или ее «оккупировать». Абсолютно.. Наши цели вполне конкретные: защита прав русскоязычного населения исторических регионов, смена нынешнего киевского руководства и его политики с откровенно фашистской хотя бы на относительно приемлемую и обеспечение безопасности нашей страны на юго-западном направлении. Вот в соответствии с этими принципами мы и будем развивать уже достигнутые успехи в дальнейшем. — В прошлом году Вооруженные силы России провели ряд уникальных операций при поддержке военных из Северной Кореи — в частности, по отражению попытки вторжения ВСУ в Курскую область. Какие долгосрочные плоды принесло это сотрудничество? Чему северокорейские военные научились у нас и чему мы научились у них? — Безусловно, решение лидера КНДР Ким Чен Ына об отправке военнослужащих своей страны было очень важным и своевременным. И эта военная поддержка сыграла немаловажную роль в освобождении Курской области. Что же касается полученного опыта: вы понимаете, любая совместная боевая работа, не теоретическая, не учебная, а именно боевая, ведет к повышению общего уровня подготовки военнослужащих и перениманию ими тех или иных тактических приемов у союзников. Конечно, частично наши северокорейские друзья у нас учились, поскольку никогда прежде не сталкивались с теми задачами, которые им довелось выполнять во время службы в России и в том числе во время участия в реальных боевых действиях. И можно смело констатировать, что северокорейские бойцы и командиры, которые через это прошли, самым серьезным образом повысили качество армии КНДР в целом и стали основой для ее дальнейшего совершенствования и роста ее боевой готовности. Мы же, со своей стороны, всегда будем чтить и уважать ту храбрость и то беззаветное мужество, которые они проявляли. — Планируется ли расширять международное военное сотрудничество и привлекать к выполнению задач в зоне СВО военнослужащих из других дружественных стран? — Я думаю, об этом говорить пока рано. Тем более что, например, сотрудничество со все той же Северной Кореей у нас отнюдь не свернуто, оно продолжается. На территории Курской области, в частности, бок о бок с нашими ребятами работают северокорейские саперы, очищая курскую землю от следов присутствия украинских негодяев. Идет совместная работа и на более высоком уровне — в частности, на уровне различных штабов. Так что различные форматы взаимодействия и поддержки уже сейчас реализуются, и в будущем, я думаю, мы будем их только расширять и совершенствовать. «Мы успешно перешли от экстенсивного развития БПЛА к интенсивному» — Известно, что к происходящему в зоне специальной военной операции приковано внимание армий всего мира. В частности, не так давно Китай начал использовать во время учений тактику и методики Вооруженных сил России, выработанные за время СВО. Насколько, на ваш взгляд, широко это влияние и какие еще страны могут взять приемы российских войск на вооружение? — Понимаете, любой военный конфликт высокой интенсивности является своего рода толчком для скачкообразного развития военной теории и практики. И специальная военная операция, безусловно, не стала исключением. Внимание практически всего мира приковано к происходящему на СВО. Наши «не-друзья» и бывшие партнеры изучают опыт вооруженных сил Украины, наши соратники и союзники — соответственно, опыт российской армии. Но поскольку мы явно добиваемся более существенных успехов, наш опыт явно будет релевантнее и полезнее. — Какие ключевые изменения произошли в самих подходах российской армии за минувший год? — Прежде всего мы видим нарастающую роль и значимость беспилотных систем. И, на мой взгляд, основная перспектива здесь заключается в том, что в будущем они начнут применяться более слаженно и в более массовом порядке — так называемыми роями, когда множество БПЛА с самым разным оснащением, как наступательным, так и оборонительным, будут единовременно находиться в воздухе, связанные определенными видами искусственного интеллекта. Такие рои смогут выполнять самые разнообразные задачи: подавление систем противовоздушной обороны, сковывание соединений противника и многие-многие другие. А ведь, помимо воздушных беспилотников, существуют и активно используются наземные и водные, которые тоже решают массу задач. О них говорится намного реже, но я уверен, что в будущих конфликтах они также приобретут важнейшую роль при решении военных задач в различных акваториях — в том числе морских и даже океанских. — Говоря о роях беспилотников, вы имеете в виду полноценные «воинские соединения», где различные роботизированные системы, связанные воедино искусственным интеллектом, смогут самостоятельно ориентироваться на поле боя и реагировать на меняющуюся обстановку для наиболее эффективного выполнения задач, верно? — Да, принцип именно таков. Но тут важно понимать, что искусственный интеллект в военном деле все равно довольно существенно ограничен и без интеллекта человеческого работать не сможет. Говорить, что ИИ сможет полноценно воевать, самостоятельно ставить себе задачи и выполнять их, на мой взгляд, преждевременно. Тем не менее у него, безусловно, есть свои потенциальные сферы применения. Например, применение искусственного интеллекта могло бы сократить время, необходимое для обнаружения тех или иных объектов и принятия решения об их поражении. Или, напротив, обеспечить более эффективную защиту наших объектов за счет современного отслеживания и прогнозирования возможных рисков и угроз. В любом случае работа над созданием специализированных интеллектуальных систем ведется — и я думаю, уже в скором времени мы сможем увидеть ее результаты на практике, в том числе и непосредственно на поле боя. — Какие технологические прорывы вы могли бы особо отметить за минувший год? — Здесь опять же нельзя не отметить существенное изменение качества беспилотных и роботизированных систем. Мы успешно перешли от их экстенсивного развития, когда в основном наращивалась номенклатура, к интенсивному, когда они становятся «умнее», маневреннее и эффективнее. Современные беспилотники могут доставлять на позиции боеприпасы, снаряжение, провизию и воду, ориентировать бойцов, выводить их в нужные сектора, работать в условиях практически тотальной радиоэлектронной «слепоты» и так далее. Если взять, скажем, беспилотник «Герань» первого поколения и нынешнего четвертого или пятого, то это, по сути, две совершенно разные модели, пусть и построенные на идентичных технологических платформах. Помимо этого, у нас появились, например, беспилотники с реактивными двигателями, которые по своему функционалу почти не отличаются от полноценных крылатых ракет, но за счет повышенной управляемости и наличия интеллектуальных систем могут выполнять более широкий спектр задач. Ну и, конечно, отвечая на этот вопрос, нельзя не упомянуть развитие оружия на новых физических принципах. Уже сейчас есть достоверные данные об успешном применении различных лазерных комплексов — причем не только для выведения из строя вражеских оптических систем, но и, скажем так, для других задач. Вдаваться в детали тут пока что преждевременно, но такая работа тоже ведется и приносит успехи. «Следующим ключевым направлением должна стать российская Арктика» — Специальная военная операция также позволила провести донастройку российского законодательства, выявить и устранить пробелы в нормативно-правовом регулировании самых разных сфер жизни общества: от военного призыва до социальной защиты ветеранов. Какие законы, принятые за минувший год, вы бы назвали самыми важными и значимыми в этом отношении? — Вы знаете, я бы не стал формулировать вопрос таким образом. Любой действующий закон определяет основы общественной жизни. И каждая инициатива, принятая нами в рамках повышения социальной защищенности наших ребят, героев специальной военной операции и членов их семей, каждое нововведение, повышающее качество подготовки нашей армии, — все это без исключения является крайне важным и нужным. Ведь в конце концов наша глобальная задача — сделать так, чтобы наша страна стала более безопасной, жизнь — спокойной, а будущее — светлым. И в этом деле мелочей попросту не существует. — В одном из предыдущих интервью вы отмечали, что в России будет продолжаться совершенствование призывного законодательства. Можно ли рассказать об этом подробнее? Что именно планируется сделать в этой сфере? — Прежде всего нам необходимо в течение этого года сделать так, чтобы электронный реестр призывников, который мы в тестовом режиме запустили в середине 2025-го, заработал одинаково эффективно повсюду, от Москвы до Магадана. Кроме того, есть потребность в дальнейшем совершенствовании призывных механизмов, особенно в свете недавних событий вокруг северных рубежей нашей страны. Укрепление обороноспособности российской Арктики, которая имеет для нас важнейшее стратегическое и экономическое значение, явно станет одной из наших приоритетных задач на ближайшие годы. — Вы имеете в виду то, что призывников будут отправлять служить в Арктику? — Почему бы и нет? Во-первых, их частично уже туда направляют. Во-вторых, нынешняя ситуация такова, что, несмотря на огромную значимость Арктики, там мы готовы к отражению возможных угроз меньше всего. Значит, нужно прикладывать дополнительные усилия: наращивать воинский контингент, укреплять существующие военные базы, открывать новые и так далее. — России за минувшие годы удалось сформировать беспрецедентную систему социальной поддержки военнослужащих и их семей. Есть ли в этой сфере какие-либо аспекты, по-прежнему нуждающиеся в доработке и совершенствовании? — Поскольку этот аспект законотворческой деятельности напрямую касается живых людей и их потребностей, он и сам в некотором роде «живой» — все время, в том числе в результате обратной связи от самих военнослужащих и их семей, появляются новые нюансы и моменты, требующие особого внимания. Не всегда они касаются именно законодательных инициатив, но такие случаи тоже есть. Так, например, в ближайшее время мы намерены предложить нашим коллегам из Госдумы законопроект о геномной регистрации военнослужащих. Он будет заключаться в том, что те, кто подписывает контракт с Министерством обороны либо другими силовыми структурами и может быть задействован в выполнении реальных боевых задач, будут добровольно сдавать биологической материал для его внесения во всеобщий банк данных. Это упростит целый ряд важнейших моментов и позволит организовать более достоверный и тщательный мониторинг всего личного состава.