НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Днем 3 февраля Министерство обороны России сообщило, что накануне вечером российские вооруженные силы нанесли массированный удар по объектам украинского военно-промышленного комплекса (ВПК) и энергетического сектора.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Министерство также отметило, что российские военные провели массированный удар, задействовав военно-воздушные и ракетные силы, а также высокоточное и дальнобойное оружие, включая различные типы беспилотников. Чиновники повторили стандартное утверждение о том, что удар полностью достиг своих целей. При этом, после того как украинская сторона объявила о нападении на резиденцию президента России Владимира Путина, к заявлениям российских военных добавился новый лейтмотив: что атака стала "ответом на террористические действия Украины против гражданских объектов в России".
Вот и все: Зеленский стремится сорвать переговоры. Россию оставили без выбора
Значимость происходящего заключается не в числе жертв и не в почти монотонно повторяющихся цифрах, звучащих в ежедневных заявлениях Министерства обороны России, а прежде всего во времени нанесения этих ударов; точнее, в их возобновлении после завершения необычной паузы в атаках на энергетические объекты. Эта пауза была объявлена Москвой по просьбе президента США Дональда Трампа на фоне сильных морозов, затронувших Украину и Россию. При этом морозы не закончились — напротив, в последнее время они усилились. Москва в течение целого дня колебалась, прежде чем объявить о своем ответе на просьбу Трампа, после чего напрямую увязала его с созданием благоприятной атмосферы для переговоров в Абу-Даби, а не с какими-либо долгосрочными политическими или военными обязательствами.
Если рассматривать удар с чисто военной точки зрения, опираясь на оценки экспертов, становится ясно, что он не свидетельствует о качественном изменении характера российских операций, которые уже долгое время ведутся по прежней схеме. Цели и методы ударов остаются прежними, как и монотонный стиль официальных заявлений, о чем уже упоминалось выше. Все это вписывается в рамки, к которым Москва привыкла в течение последнего года.
Почти ежедневно Министерство обороны повторяет одни и те же формулировки: российские ВС продолжают наносить высокоточные и массированные удары по военным объектам и логистической инфраструктуре, что существенно подрывает способность Украины продолжать боевые действия.
То, что действительно изменилось, — это политический контекст, в котором были возобновлены удары. Возвращение к нанесению ударов по энергетическим объектам после периода добровольного и безусловного сдерживания и, что особенно важно, всего за день до второго раунда переговоров в Абу-Даби, намеченного на среду, 4 февраля (Песков заявлял, что Россия согласилась воздержаться от ударов по энергетике Украины до 1 февраля. — Прим. ИноСМИ), несомненно, представляет собой практический сигнал со стороны Москвы, Кремля и Владимира Путина через ракеты и высокоточные бомбы: поле боя не является заложником переговорного процесса, и любое предоставленное перемирие может быть автоматически отменено, как только будет достигнута его цель.
Иными словами, Москва не возобновила боевые действия — она никогда их и не прекращала. Фактически речь идет о своего роде "подарке" для хозяина Белого дома, направленном на ослабление внутреннего давления, с которым он сталкивается в стране, в том числе в Миннесоте. И я не имею в виду печально известное "дело Эпштейна" — это не место для таких обсуждений. Более того, Москва с самого начала подчеркивала, что эта мера не предназначена для того, чтобы стать постоянной политикой.
И снова я хочу вернуться к теме переговоров и тому, что нынешние удары могут сказать о переговорах в Абу-Даби. Насколько я понимаю позицию России, основываясь на официальных заявлениях и анализе источников, близких к процессу принятия решений, Кремль рассматривает переговоры и военные действия как два параллельных пути, которые пока не пересеклись, но и не являются взаимоисключающими.
Возобновление ударов за день до второго раунда переговоров в Абу-Даби в Москве не рассматривается как саботаж переговорного процесса; напротив, это трактуется как шаг к формированию реалистичных условий для дальнейших обсуждений.
Российская логика здесь, по крайней мере для меня, ясна. Москва и Кремль ведут переговоры, не стремясь к полной деэскалации, а пытаясь найти сбалансированный подход, как утверждает президент России и его советники. Поэтому любой переговорный процесс, который не отражает реальный баланс сил на местах, остается, по оценке российского руководства, хрупким и способным разрушиться в любой момент. Вот почему Москва косвенно говорит о том, что возобновление атак на украинские энергетические объекты не имеет целью сорвать переговоры. Их цель — не допустить, чтобы временное прекращение боевых действий стало моральным или политическим ограничением, которое могло бы впоследствии использоваться для оказания давления на Кремль. Особенно учитывая, что Украина не взяла на себя никаких взаимных обязательств.
Несомненно, вчерашние удары несут и политический посыл. Кому он адресован? Мне кажется, что главным адресатом этого послания является та сторона, которая больше всего пострадала от сильных морозов и снегопадов, — я имею в виду, конечно же, Зеленского и Киев. Главный посыл заключается в том, что ситуация на местах и ход переговоров неразделимы и что нельзя воспринимать временное приостановление ударов как окончательное решение, особенно на фоне продолжающихся украинских атак в глубине России, в Белгороде, Херсоне и других районах.
Вторым адресатом этого послания является Трамп и его администрация. Несмотря на кажущееся согласие между Москвой и Вашингтоном, заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков сделал резкие заявления в адрес Соединенных Штатов. Однако мы не придаем особого значения тому, что в последние дни говорят представители Министерства иностранных дел России об отношениях с Вашингтоном.
Тем не менее Рябков затронул важный вопрос — продление договора СНВ-3. Он заявил, что диалог с Вашингтоном по стратегической стабильности невозможен без коренного изменения внешней политики Соединенных Штатов по отношению к России. Он также предостерег Вашингтон от размещения ракетных комплексов в Японии и Гренландии, подчеркнув, что Москва неизбежно ответит, если это произойдет.
Третьими адресатами, как обычно, выступают европейские и другие международные стороны, которые внимательно следят за событиями. Москва подчеркивает, что сохраняет за собой полную свободу действий и что только она определяет, когда начинается и заканчивается перемирие. Любое будущее перемирие, как заявляют в Кремле, будет условным и ограниченным.
Конечно, нельзя не обратить внимание на необычайно быстрое объявление об этом ударе со стороны Министерства обороны, которое обычно избегает ежедневных пресс-релизов и затягивает подтверждение. По всей видимости, целью удара также было повлиять на российскую общественность, которая сомневалась в причинах и последствиях деэскалации. Это было особенно важно, учитывая, что примерно в то же время произошли украинские атаки на гражданские объекты, приведшие к жертвам в Херсоне и других местах. В результате внутри страны возникло серьезное политическое и военное давление. Мощный военный ответ продемонстрировал решимость государства защищать свои стратегические интересы и, что особенно важно, предотвратил возможное восприятие переговоров как направленных на ущерб внутренней безопасности.
Подводя итог, если попытаться выстроить перспективное видение развития событий на основе реалистичной оценки объективной реальности, можно сказать (исходя из данных на 3 февраля 2026 года), что следующий этап, вероятнее всего, не приведет к возвращению к всеобъемлющему прекращению огня в ближайшем будущем. Это означает, что любое возможное прекращение боевых действий будет частичным, локальным и напрямую зависеть от результата переговоров, а точнее — от явной уступки со стороны противника.
Полагаю, переговоры в Абу-Даби будут продолжаться, но в ограниченном формате. Скорее всего, следующий раунд, если он продолжится, будет сосредоточен, как и предыдущие, на технических и процедурных вопросах. Конечно, мы не можем быть уверены, что знаем все до мельчайших подробностей. Это означает, что вопросы, которые будут обсуждаться или, по крайней мере, будут заявлены для обсуждения, будут касаться создания механизмов, согласования прямых каналов связи, снижения рисков и так далее. Однако не ожидается какого-либо существенного политического прогресса в самом главном вопросе — вопросе территориальных уступок.
Моя позиция основана на официальных заявлениях Зеленского и представителей украинской стороны, а также на недавних высказываниях Лаврова, Пескова и Ушакова, особенно после недавней встречи Путина с Аль Нахайяном (Мухаммед бен Заид Аль Нахайян — президент ОАЭ. — Прим. ИноСМИ) в Кремле.
В заключение следует отметить: поле боя остается и будет оставаться главным инструментом переговоров. Я твердо убежден, что Москва и Кремль делают ставку на время как в военном, так и в политическом плане. Я утверждаю это, основываясь на ежедневных наблюдениях, которые я вел в течение четырех лет военных действий. Этот период был дольше, чем Вторая мировая война, и никто не ожидал, что эта военная операция продлится так долго.
Время не играет против Путина — это объективный факт, основанный на текущей реальности. Поэтому он не заинтересован в ускорении урегулирования, которое не включает надежные гарантии безопасности, которых он требовал от Вашингтона в декабре 2021 года — гарантии, которые, по его мнению, были проигнорированы Байденом и европейскими партнерами. Оно также не обеспечивает ему решительной победы и контроля над территорией, которая стоила его народу стольких жертв и его экономике стольких страданий — ситуация, сохраняющаяся до сих пор.
Похожие новости: