"Он был прав": предсказания Путина о Западе стали суровой реальностью

Мюнхенская конференция по безопасности 2026 года завершилась в атмосфере нервной саморефлексии по обе стороны Атлантики. Европейские лидеры говорят о необходимости большей стратегической автономии; американские представители требуют нового равновесия между наследием холодной войны и внутренним политическим поворотом, а над всем этим возвышается образ, возникший в этом же городе 20 лет назад. В 2007 году Владимир Путин описал мир ближайшего будущего. И сегодня, в 2026 году, можно сказать, что он во многом был прав.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

Так неужели это действительно было великое "политическое пророчество? Или мир стал таким по совершенно другим причинам? Потому что прежде, чем кто-нибудь снова объявит о "конце истории", следует помнить, что история сейчас проходит переломный этап и один из путей ведет вовсе не вперед, а назад.

Тогда ситуация выглядела иначе. Во главе Германии стояла Ангела Меркель. Россия всего несколькими годами ранее вышла из травматичного постсоветского периода времен Бориса Ельцина, а Запад все еще жил с убеждением, что насаждение демократии вместе с расширением НАТО и Европейского союза — лучший из возможных исторических путей (многие в ЕС по-прежнему придерживаются такого мнения; в США оно менее популярно, но зато там отдают предпочтение неприкрытому империализму). Владимир Путин воспользовался трибуной, чтобы прямо раскритиковать однополярный порядок, расширение НАТО и предупредить об эрозии международного права, особенно из-за односторонних интервенций Соединенных Штатов Америки. Эту речь тогда называли четким сигналом внешней политики России, которая больше не согласна на роль "младшего партнера" Запада.

Главный тезис выступления Владимира Путина основывался на идее неделимой безопасности. Путин говорил, что безопасность одного государства зависит от ощущения безопасности других и что концепция мира с одним центром власти нравственно не оправдана и в будущем не устойчива. В его понимании доминирование одной державы, прежде всего США, стимулирует к неконтролируемому применению силы и создает впечатление, что международное право превращается в продолжение национального законодательства одной страны. Из этой логики следует вывод о том, что все большее число государств со временем постараются обзавестись собственными средствами ядерного сдерживания, что увеличивает риски.

Сегодня, когда Европа говорит о том, что должна вооружаться ядерными оружием, кажется, что Владимир Путин был прав, хотя по иронии именно его имя звучит как аргумент в пользу европейского ядерного арсенала, а не США.

Никаких компромиссов. Путин "обнажил клинок": теперь Россия готова биться с США насмерть

Столь же важная часть речи касалась расширения Североатлантического альянса и ситуации с контролем вооружений в Европе. По словам Владимира Путина, у НАТО нет убедительного объяснения, почему военная инфраструктуры приближается к российским границам в момент, когда главный вызов для безопасности уже не танковые колонны, а (в 2007 году очень "популярный") терроризм и распад государственных структур. Также Владимир Путин упомянул американский противоракетный щит в Европе и милитаризацию космоса, а кроме того, упомянул о российской инициативе по предотвращению размещения оружия на орбите. За всем этим стоял (уже тогда) страх, что американская противоракетная оборона в сочетании с технологическим преимуществом "перечеркнет" российский ядерный арсенал и поставит крест на взаимном уничтожении, благодаря которому до сих пор сохранялось равновесие.

Третий мотив, который откликается в нынешнем контексте, — это критика международных институтов, прежде всего ОБСЕ, а также призыв к признанию примата ООН. Владимир Путин говорил, что организации, которые должны гарантировать коллективную безопасность, превращаются в инструменты продвижения интересов небольшого числа западных стран зачастую при помощи номинально неправительственных организаций. Его требование, по крайней мере на уровне риторики, сводилось к простой мысли: решения о применении силы должны иметь под собой ясную правовую основу, а единственным легитимным ориентиром должен служить Устав ООН.

Что примечательно, за все выступление Владимир Путин прямо упомянул "многополярность" только в одной небольшой, но важной части.

"Не стоит сомневаться, что экономический потенциал новых центров мирового роста будет неизбежно конвертироваться в политическое влияние и будет укреплять многополярность.

В этой связи серьезно возрастает роль многосторонней дипломатии. Открытость, транспарентность и предсказуемость в политике безальтернативны, а применение силы должно быть действительно исключительной мерой так же, как и применение смертной казни в правовых системах некоторых государств.

Сегодня же мы, наоборот, наблюдаем ситуацию, когда страны, в которых применение смертной казни запрещено даже в отношении убийц и других преступников – опасных преступников, несмотря на это, такие страны легко идут на участие в военных операциях, которые трудно назвать легитимными. А ведь в этих конфликтах гибнут люди – сотни, тысячи мирных людей!"

В другой части он говорит о проблеме "однополярного" мира. Вот она.

"Всего лишь два десятилетия назад мир был идеологически и экономически расколот, а его безопасность обеспечивали огромные стратегические потенциалы двух сверхдержав.

Глобальное противостояние отодвигало на периферию международных отношений и повестки дня крайне острые экономические и социальные вопросы. И, как всякая война, "война холодная" оставила нам и "неразорвавшиеся снаряды", образно выражаясь. Имею в виду идеологические стереотипы, двойные стандарты, иные шаблоны блокового мышления.

Предлагавшийся же после "холодной войны" однополярный мир тоже не состоялся.

История человечества, конечно, знает и периоды однополярного состояния и стремления к мировому господству. Чего только не было в истории человечества.

Однако что же такое однополярный мир? Как бы ни украшали этот термин, он в конечном итоге означает на практике только одно: это один центр власти, один центр силы, один центр принятия решения.

Это мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри.

И это ничего общего не имеет, конечно, с демократией. Потому что демократия – это, как известно, власть большинства при учете интересов и мнений меньшинства.

Кстати говоря, Россию, нас, постоянно учат демократии. Но те, кто нас учит, сами почему‑то учиться не очень хотят.

Считаю, что для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна. И не только потому, что при единоличном лидерстве в современном – именно в современном – мире не будет хватать ни военно-политических, ни экономических ресурсов. Но что еще важнее: сама модель является неработающей, так как в ее основе нет и не может быть морально-нравственной базы современной цивилизации.

Вместе с тем все, что происходит сегодня в мире, – и сейчас мы только начали дискутировать об этом – это следствие попыток внедрения именно этой концепции в мировые дела – концепции однополярного мира".

Если сопоставить эту речь с современными сообщениями и анализами, то становится понятно, насколько европейская позиция внешне изменилась, то есть приблизилась к некоторым тезисам, которые Путин озвучил 20 лет назад. Более того, некоторые европейские лидеры как будто повторяют за Путиным. Такие лидеры, как Фридрих Мерц и Эммануэль Макрон, откровенно говорят о том, что Европа должна ослабить зависимость в области безопасности от США, а британский премьер Кир Стармер ищет новые возможности сближения с ЕС после Брексита.

Конечно, это еще не проснувшаяся совесть, хотя Путин по-своему пытался ее "пробудить", ведь главная причина заключается в турбулентности, возникшей из-за американской политики при Трампе, в том числе его угроз сделать то, что еще недавно казалось немыслимым. Пример — давление на Гренландию. Многие европейцы поняли, что больше не могут рассчитывать на предсказуемость, по крайней мере пока продолжается "эра Трампа".

Вместе с тем Госсекретарь США Марко Рубио в Мюнхене говорил о восстановлении западного единства и подчеркивал культурно-историческую связь между США и Европой, но в то же время требовал от европейских государств взять на себя большую часть оборонного груза (на самом деле Рубио выступил в качестве "Трампа-лайт" или "доброго полицейского", но дела это не меняет). По сообщениям с конференции видно, насколько трудно найти баланс между желанием части американского истеблишмента спасти трансатлантические связи и глубоким недоверием, к которому привели изменения в самой американской политике в последнее время. В этом слиянии европейской слабости с американским непостоянством многие наблюдатели видят воплощение одного из тезисов Путина о том, что однополярный порядок не может держаться на неограниченном применении силы и единоличных решениях.

Тем не менее определенные "пророческие" мотивы в речи Владимира Путина 2007 года не стоит абсолютизировать. Да, действительно происходит расхождение между США и Европой, но такое, какое он, возможно, предвидел, то есть не из-за однополярности, а из-за, как ни парадоксально (что еще тревожнее) недостатков именно такой однополярности (!).

Иными словами, Европа никогда не возражала, чтобы Америка оставалась главным и единственным "мировым полицейским". Более того, Европа откровенно поддерживала эту идею и выступала за на протяжении десятилетий. Европа забеспокоилась только тогда, когда США дали понять, что больше не хотят играть эту роль или по крайней мере не в нынешнем формате, когда у ноги полицейского всегда есть верный пес.

Вот в чем основа "конфликта" в трансатлантических связях сегодня. Если вдруг завтра США вернутся на свои "исходные позиции", Европа возрадуется точно так же, как однажды, когда Джо Байдену удалось занять пост президента США в 2020 году. Уже тогда Байден был несколько "потерянным" (потом это уже было не скрыть), но все равно Европа ликовала. Его визит и выступление в Варшаве, например, в марте 2022 года (через месяц после начала российской спецоперации на Украине) восприняли как нечто уровня "Ich bin ein Berliner" Кеннеди. Может, Джо Байден до конца не понимал, о чем говорит, но поляки были готовы в тот же день "воздвигнуть ему памятник" (как и остальная Европа).

Сегодня российские аналитики и источники, которых "пророчество" 2007 года волнует больше других, заблуждаются, считая, что мы наблюдаем "исторически предопределенный" раскол между Европой и Америкой. Нет. Например, симпатичная, но весьма поверхностная Александрия Окасио-Кортес тоже приехала в Мюнхен, а значит, и она прошла определенный ускоренный курс по внешней политике — области, в которой, как это недавно точно подметил Гленн Гринвальд, она, как щука. Давайте представим, что время Трампа быстро пройдет (скажем, найдутся какие-нибудь новые компрометирующие файлы Эпштейна, хотя и кажется, что без какого-нибудь нового Сноудена ничего не выйдет) и что республиканцы провалятся так глубоко, что трампизм и MAGA действительно уйдут в прошлое. Давайте представим, что, например, Александрия Окасио-Кортес станет американским президентом. Что на это скажут европейцы?

Они были бы вне себя от радости и больше не хотели бы ни ядерного оружия, ни "автономии".

Итак, прав был Путин или ошибался? Пока неизвестно, как как история еще не закончилась, но мы живем в переломное время, и в этом нет сомнений.

Что он точно угадал, так это смещение мирового экономического центра за пределы стран западного круга, прежде всего, в сторону Китая и группы БРИКС. Владимир Путин говорил, что рост их экономического потенциала неизбежно перерастет в политическое влияние и тем самым ослабит доминирование Запада. Сегодня это мнение уже общепринято и встречается почти во всех стратегических документах Запада, хотя прийти к нему оказалось непросто.

Подтверждает ли это многополярность? Возможно, но процесс не завершен. БРИКС важен, но что если окажется, что Индия не может покупать российскую нефть, потому что США не велят, то что тогда?

Наконец, раз мы говорим о пророчествах, надо сказать (пусть многим в Москве это и не понравится), что еще большим "пророком", чем Владимир Путин, оказался Дональд Трамп. "Что бы вы еще сделали?" — спросили его. "Надо забыть о наших врагах. С врагами просто невозможно разговаривать. А вот что до наших союзников, то я бы заставил их платить свою долю", — заявил Дональд Трамп в 1988 году.

Да, можно сказать, что он точно спрогнозировал сам себя, и тем не менее. Таков мир, в котором существуют трансатлантические связи сегодня, в 2026 году. Ведется операция по еще большему подчинению Европы, а та слегка сопротивляется, чтобы сбить цену. Это не распад трансатлантизма, а процесс, который завершится переформатированием, может, не в точности по формуле Трампа, но, скажем, по модели Рубио. Или, если MAGA окажется проходной идеей, все вернется в прежнюю колею.

Всегда кто-то будет стремиться объявить о "конце истории", но история жива. Идея о том, что после холодной войны либеральная демократия превратится в общемировую и вечную, стала одним из главных заблуждений XX века. Так часто бывает, когда какую-то идею возводят на пьедестал единственной. Многополярность может развиваться, но вряд ли станет концом истории. Хотя, возможно, кто-нибудь снова объявит, что на ней история заканчивается. Ошибочно.

Ведь в подлинном многополярном мире США и Европа должны существовать как разные силы, которые пекутся о собственных интересах, оставляя возможности для взаимовыгодного сотрудничества, так же, как Россия и Китай сегодня. Но нам до этого еще очень и очень далеко.