"Общей цели не видно": США растеряли доверие союзников. Сомнения множатся

Партнеры в Азии не доверяют Вашингтону и не считают, что он действует в рамках понятной стратегии.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

Пока удары США и Израиля по Ирану продолжаются, Вашингтон вновь обращается к друзьям и союзникам, чтобы вместе справиться с последствиями.

Лондон обречен. В Британии запаниковали после внезапного удара Ирана по Диего-Гарсии

Для Японии и Южной Кореи, двух ближайших союзников Америки в Азии, ставки высоки уже сейчас. Обе страны сильно зависят от потоков энергоносителей, проходящих через Ормузский пролив. И обе страны уже почувствовали давление в виде роста цен на нефть и нестабильной ситуации на рынке.

Однако, несмотря на призывы из Вашингтона к более активному участию в военной операции: сопровождении судов, разминировании акватории или иной поддержке на море, Токио и Сеул проявляют осторожность. В этом нет ничего принципиально нового. Два десятилетия назад, во время конфликта в Ираке, обе страны оказались перед похожей дилеммой. Но тогда, несмотря на серьезные внутриполитические и юридические ограничения, они в итоге поддержали Белый дом.

Причин для осторожности в случае Ирана хватает, начиная с внутренних политических рисков и заканчивая опасностью театра боевых действий, который некоторые называют "зоной поражения" на Ормузе. Однако изменился не столько характер противостояния, сколько уровень доверия к лидерству США в регионе.

Во время иракской кампании у Японии и Южной Кореи были совсем другие руководители. Премьер-министр Японии Дзюнъитиро Коидзуми открыто и последовательно поддерживал союз с США, тогда как президент Южной Кореи Но Му Хён пришел к власти с более скептическим взглядом на Вашингтон и стремлением к большей самостоятельности, в том числе в вопросах оперативного контроля в военное время.

В обеих странах общественное неприятие участия в американских военных кампаниях на Ближнем Востоке было крайне сильным. Южную Корею захлестнули массовые протесты, а в Японии конституционные ограничения вынуждали правительство максимально узко очерчивать рамки возможного участия.

И все же оба правительства внесли вклад. Япония направила около 550 военнослужащих Сил самообороны на основании специального закона о мерах по Ираку — формально для восстановления страны и гуманитарной помощи в мирных районах, а также отдельно оказывала материально-техническую поддержку через миссии по дозаправке в Индийском океане. Южная Корея на пике своей помощи задействовала около 3 600 военнослужащих — это был один из крупнейших зарубежных контингентов после США и Великобритании. Эти решения дались нелегко и имели ощутимые внутриполитические последствия.

Разница заключалась в том, как Вашингтон взаимодействовал с союзниками. Администрация Джорджа Буша — младшего, при всех ее недостатках, воспринимала управление союзами как часть общей кампании. Она реально вкладывалась в формирование и поддержание коалиции, уговаривала ключевых партнеров и давала правительствам достаточно политического "прикрытия", чтобы те могли представить поддержку как элемент более широких международных усилий. Даже спорная кампания была упакована в такой общественный нарратив, который союзники могли повторять, не попадая под критику на внутриполитическом треке.

Сегодня ощущения общей цели почти не видно.

В последние дни президент США Дональд Трамп то призывает страны помочь с обеспечением безопасности Ормузского пролива, то хвастается, что Соединенным Штатам, вообще-то, такая помощь не нужна. Для союзных правительств это не просто вопрос стиля принятия решений. Это порождает базовые сомнения: у США есть внешнеполитическая стратегия или все определяется импульсами одного непредсказуемого человека?

Без четких целей в Вашингтоне участие в такой операции лишается политической защиты. Задача заключается в том, чтобы ослабить иранские возможности в сфере вооружений или все же добиться смены власти? Сколько может продлиться такая миссия? Что можно воспринимать как успех? Это не академические вопросы. Это политическая реальность, с которой руководителям в Токио и Сеуле приходится иметь дело — в странах, где и без того настороженно относятся к непредсказуемым действиям Трампа и его жесткой манере общения с союзниками.

Если иракский опыт создает прецедент для участия в подобных операциях, то он также служит и предупреждением. То, что начиналось как ограниченное вмешательство, превратилось в долгую и дорогостоящую операцию без ясного плана по завершению. Об этом не забыли. Скорее наоборот: именно этот опыт сделал политиков и общества более осторожными.

Поэтому сегодня конкретика и прозрачность важнее, чем раньше. Но большую часть времени при Трампе Вашингтон обращался даже с близкими партнерами как с объектами экономического давления с помощью тарифов, требований разделить расходы и прямолинейных переговоров об инвестициях.

Разумеется, подобные действия не станут причиной разрыва между союзниками. Однако они подтачивают доверие общества и осложняют дружественным правительствам возможность обратиться к избирателю с просьбой принять риски ради другого партнера, который нередко выглядит скорее, как кредитор.

Ход нынешнего кризиса только усиливает настороженность в обществе. В отличие от долгой дипломатической подготовки, предшествовавшей войне в Ираке, нынешняя эскалация заставляет союзников скорее реагировать на события, чем определять их ход. От них требуют рассмотреть возможность военного участия в ситуации, на которую они практически не имели влияния и в условиях, которые остаются изменчивыми.

Даже если предположить, что атака на Иран в конечном счете направлена на дополнительное давление на Китай, нагрузку, которую это перекладывает на Японию и Южную Корею, трудно оправдать.

Во время иракской кампании Токио и Сеул в итоге поддержали Вашингтон, несмотря на глубокие сомнения, отчасти потому, что могли представить это как участие в более широком стратегическом замысле. Сегодняшняя сдержанность — признак того, что уверенности стало меньше. Союзники не обязательно отказываются помогать. Они просто отказываются гадать.

Если Вашингтон хочет большего от своих ближайших партнеров в Азии, ему придется восстановить эту уверенность. Это означает, что необходимо обеспечить ясность там, где сейчас царит двусмысленность, проводить консультации там, где ранее имела место внезапность, и предложить ощущение общей цели вместо меняющихся требований.

До тех пор нерешительность может определять эти отношения на долгие годы.