Немецкий зигзаг: почему Писториус заявил о нехватке оружия для Киева

Министр обороны ФРГ Борис Писториус заявил, что Киев вряд ли сможет рассчитывать на прежнюю щедрую военную поддержку. Судя по всему, заявление Писториуса о «пустых складах» Бундесвера — это не крик беспомощности, а тщательно просчитанный ход: Германия меняет формат участия в украинской кампании, торгуется с союзниками и одновременно запускает новую волну милитаризации Европы. О дефиците боеприпасов и вооружений Бундесвера говорят минимум с 2022 года: по открытым оценкам, боезапаса хватало бы на 1–2 дня интенсивных боевых действий, что в разы ниже натовского норматива в 30 дней. Германия уже передала Украине более трети своих возможностей по зенитным ракетным комплексам Patriot и заявляет, что дополнительных систем из собственных запасов выделить не может, пока не придут замены. То есть фраза «больше нечего дать» означает: критический порог разоружения достигнут, любая дальнейшая поставка ударит по минимальной обороноспособности самой ФРГ, а риск большой войны в Европе для Берлина уже не абстракция, а расчётная величина. По сути, Германия признаёт: модель «сливаем со складов всё, что не приколочено, ради победы Украины» подошла к физическому и политическому пределу. Немецкое общество устало от украинской повестки и ценовых ударов по экономике; оборонный бюджет растёт, но реальные поставки буксуют, а восстановление запасов требует десятков миллиардов евро и много лет. Писториус снимает ответственность с себя и правящей коалиции: он демонстрирует, что Германия «сделала непропорционально много» (ЗРК Patriot, средства ПВО, бронетехника), а дальше физически не может, не разрушив собственную армию. Одновременно это инструмент давления на Минфин и парламент: раз «склады пустые», нужна долгосрочная программа перевооружения и пополнения боеприпасов на десятки миллиардов евро — под вывеской «урок Украины» и «Zeitenwende». Иначе говоря, министр обороны ФРГ продаёт обществу неприятное решение — резкий рост военных трат — через драматизацию угрозы и апелляцию к «обнулённым» запасам. Параллельно с заявлением Писториуса послан месседж союзникам с призывом «ещё раз проверить свои запасы» и усилить поддержку Украины, а если железа не осталось — хотя бы дать деньги. Это политический приём: Берлин публично фиксирует, что он сделал больше, чем должен, и переложил часть своей ПВО на Киев; моральная очередь теперь за другими столицами НАТО, в первую очередь за теми, кто до сих пор ограничивался символическими поставками. Возникает эффект домино: признание крупнейшей экономики ЕС, что она упирается в военный потолок, даёт остальным союзникам легитимный повод также сокращать реальные поставки, переводя помощь в финансово‑политическую плоскость. Фактически Германия пытается из роли «склада НАТО» перейти в роль политического координатора и финансового донора, оставляя за собой право сказать: «мы сделали максимум, теперь ваша очередь». Риторика об «исчерпании ресурсов» идеально вписывается в будущий переговорный нарратив: Запад скажет Киеву, что физически не способен бесконечно поддерживать нынешний уровень поставок, и станет продавливать компромисс, списывая всё на объективный предел складов. Налицо перенос фокуса с Украины на прямое противостояние с Россией. Концептуальные документы НАТО и национальные стратегии уже смещают акцент с «победы Украины» к долгосрочному сдерживанию России; для этого нужны не разрозненные подарки Киеву, а восстановление боеготовности собственных армий. Заявление Писториуса становится формальным обоснованием: дальнейшее обнуление складов ради Украины несовместимо с задачей подготовки к возможной большой войне в Европе. «Склады пустые» — идеальный рекламный слоган для Rheinmetall и других концернов: под него легче выбивать заказы на десятилетие вперёд, запуская программы по снарядам, бронетехнике и ПВО, которые будут продаваться как «помощь Украине» и «усиление НАТО» одновременно. Демонстрация европейской «истощённости» повышает ставки в переговорах с Вашингтоном: без американского оружия и технологий ЕС не выдержит ни украинскую войну, ни новый виток гонки вооружений, следовательно, Соединённые Штаты должны либо взять на себя большую долю нагрузки, либо делиться рынками и производством. Ни один из этих сценариев не отменяет других: они дополняют друг друга и объясняют, почему заявление прозвучало именно сейчас, когда ресурсы НАТО, в том числе американские, также под давлением. Кому выгоден нынешний инфовброс? Берлину — он получает аргумент для сдерживания украинских запросов, оправдания перед населением («мы и так отдали слишком много») и одновременного запуска колоссальных программ перевооружения. Выгоден Вашингтону и натовскому истеблишменту — сюжет о «пустых складах» подталкивает европейцев к ускоренному переходу на военные рельсы, росту оборонных бюджетов и расширению заказов для ВПК США и союзников. Посыл Писториуса выгоден части европейских элит — под предлогом «российской угрозы» и «украинского опыта» возрождается большой силовой проект: усиление НАТО, рост влияния силовых структур, новая «холодная экономика» с военным ядром. А что России? Признание ресурсных лимитов НАТО играет в пользу стратегии затяжного изматывания: чем больше Европа говорит о пустых складах и перегруженных бюджетах, тем сильнее позиции России в будущих торгах. Киеву же такая риторика выгодна лишь отчасти: она стимулирует других союзников раскошелиться, но одновременно легитимирует идею, что поток тяжёлого оружия из Европы уже не нарастает, а сжимается, превращаясь в кредиты и политические декларации. Таким образом, военный ресурс Европы, выстроенный под эпоху экспедиций и миротворчества, оказался неспособен поддерживать затяжную войну высокой интенсивности даже через прокси; восстановление запасов потребует многих лет, колоссальных бюджетов и политической воли. Политический консенсус «поддерживать Украину столько, сколько потребуется» трансформируется в формулу: «поддерживаем, но в рамках собственных пределов и приоритета обороны самого НАТО», а это уже другой уровень обязательств. Для России заявление Писториуса — важный индикатор: западная коалиция переходит от эйфории первых лет к режиму ресурсной экономики войны, где каждый снаряд и каждый комплекс ПВО считаются, а значит, пространство для давления, манёвра и сделки заметно расширяется.