"Не имеет смысла". Названа главная ошибка Трампа в войне с Ираном

Сможет ли американская блокада Ормузского пролива заставить Тегеран пойти на уступки? Бывший сотрудник израильских спецслужб Дэнни Цитринович настроен скептически и считает, что у Дональда Трампа остался выбор только из плохих вариантов.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

Der Spiegel: Президент США Дональд Трамп заявил, что корабли ВМС США уже сегодня начнут блокировать Ормузский пролив, чтобы лишить Иран возможности продолжать экспорт своей нефти. Как это может выглядеть на практике?

Цитринович: Это очень трудно реализовать. США пришлось бы стянуть в регион большое количество кораблей. При этом они, вероятно, не смогли бы подходить близко к иранским портам, потому что Тегеран способен наносить удары ракетами и беспилотниками. Но даже если блокада технически возможна, стратегически она вряд ли что-то изменит. Сейчас мы наблюдаем состязание на выносливость: кто сможет причинить противнику больший ущерб: США Ирану или Иран международному сообществу? В Тегеране исходят из того, что Иран способен нанести больше урона, чем США — ему. Многое говорит о том, что такой расчет может оправдаться. Блокада — еще один бесполезный шаг: она ничего не решит, но повысит риск эскалации.

— Будут ли США задерживать или даже атаковать неиранские суда, например, китайские, которые попытаются пройти через пролив?

— Между тем, что объявляет Трамп, и тем, что в итоге действительно происходит, огромная разница. Не могу представить, чтобы США запустили ракеты по китайским танкерам, если только они не готовы рискнуть третьей мировой войной. Этого не будет.

— Ударит ли блокада по Ирану вообще?

— Да, конечно. Иранская экономика сильно зависит от экспорта нефти. Но у Ирана было 40 дней, чтобы вывести свои танкеры из зоны боевых действий. Кроме того, США все это время позволяли стране продолжать продавать нефть. Даже если это прекратится, у Ирана уже есть значительные дополнительные доходы. Руководство в Тегеране не откажется от обогащения урана только из-за блокады, такой путь нереалистичен. И есть еще одна причина, почему блокада не имеет практического смысла: иранцы не будут просто молча наблюдать. Может быть, пару дней, но точно не неделями и тем более не месяцами.

— Как тогда может ответить Иран?

— Маловероятно, что Иран пойдет на уступки. Скорее режим в Тегеране будет нацеливаться на американские корабли. Кроме того, они могут атаковать инфраструктуру, предназначенную для обхода Ормузского пролива, например, трубопроводы вроде саудовского коридора "Восток — Запад". Такой шаг поднимет мировые цены на нефть с немедленными и далеко идущими последствиями для глобальной экономики. Йеменские хуситы, союзники Ирана, могли бы перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив — еще одно стратегически важное морское "бутылочное горлышко" мировой торговли.

— Трамп заявил в эфире телеканала Fox News: "Я предсказываю, что Иран вернется за стол переговоров и даст нам все, что мы хотим. У него нет козырей". Насколько сильный рычаг давления дает США эта блокада на практике?

— Трамп не хочет возвращаться к открытому конфликту. Он верит, что блокада в итоге заставит заключить соглашение на американских условиях. Но он ошибается.

— Почему?

— Даже после пяти недель интенсивных боев администрация США, похоже, по-прежнему не улавливает одну базовую истину: Иран — не Венесуэла. Перекрытие Ормузского пролива не вынудит Иран капитулировать. Цель, которую не добились пятью неделями непрерывных ударов с воздуха, вряд ли получится навязать одним лишь морским давлением. Никакие угрозы не заставят нынешнее иранское руководство принять условия, продиктованные из Вашингтона. Если Трамп хочет соглашения, ему придется идти на компромиссы и сближаться с иранской позицией.

— Как события могут развиваться дальше?

— Я ожидаю новых переговоров. Если они провалятся, конфликт снова может перейти в изматывающее противостояние, в котором каждая сторона будет считать, что способна причинить противнику больший ущерб, чем ей самой придется вынести. Проблема в том, что иранцы заметно меньше сдерживают себя от возвращения к конфликту, чем США. Тот факт, что Вашингтон сейчас делает ставку на блокаду, а не возобновляет удары по иранским целям, показывает: продолжать боевые действия там не хотят и предпочитают договоренность.

— В чем заключались основные проблемы переговоров в Исламабаде?

— Неделями американская политика, похоже, исходила из предположения, что длительное военное давление настолько ослабит позицию Ирана, что можно будет добиться существенных уступок. Прежде всего по вопросу обогащения урана и по свободе судоходства в Ормузском проливе. Но за столом переговоров Иран не выглядел ни ослабленным, ни тем более отчаявшимся, скорее, он ощущал себя на позиции силы. В Тегеране уверены, что выдержали давление и доказали способность отвечать ударами. Договор навязать Ирану нельзя. Нельзя просто заявить: "Вы не имеете права обогащать уран". Это не сработает. Никакие угрозы не изменят иранскую позицию по ключевым вопросам, а эти центральные темы, по сути, остаются теми же, что и до конфликта.

— Какие варианты остаются у США?

— Все варианты не без изъяна. Новые переговоры могут воспроизвести те же самые динамики: Иран не готов уступать, а США не готовы довольствоваться чем-то меньшим, чем их максимальные требования. Завершить конфронтацию без соглашения будут трактовать как слабость и это подорвет будущие возможности сдерживания США. Эскалация же несет наибольшие риски. Возвращение к затяжному конфликту вряд ли принесет решающие результаты, но будет иметь тяжелые последствия для глобальных энергетических рынков и мировой экономики.

—Иранский посол в Пакистане отметил, что переговоры — это "не событие, а процесс". Есть ли еще шанс на соглашение?

— Да, шанс есть. Но если обе стороны будут считать, что они "победили", договориться станет очень сложно. К тому же американская делегация, похоже, не вполне понимает ни технические детали ядерной темы, ни саму культуру Ирана. Если бы Вашингтон признал за Ираном право на обогащение урана в ограниченном объеме и на низком уровне, это могло бы на первое время снизить напряженность.

— И этого было бы достаточно?

— Для начала американской администрации пришлось бы отказаться от взгляда, что принуждение и сила — главный инструмент внешнеполитической доктрины. Нужен более тонкий подход, сочетающий жесткость со стратегической гибкостью. Слишком долго Вашингтон воспринимал иранскую ядерную программу как "или — или": полный демонтаж или неприемлемый риск. Но такая логика слишком упрощает ситуацию. Для Ирана обогащение урана означает гораздо больше, чем просто возможность создать бомбу. Признать за Ираном право на ограниченное обогащение урана при строгих условиях — не то же самое, что смириться с ядерным Ираном. Напротив, это может оказаться единственным реалистичным способом не допустить именно такого исхода. Рабочая дипломатическая схема должна позволить Ирану сохранить лицо и одновременно обеспечить ключевые цели ядерного нераспространения.