НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Германия готовится к тому, что Россия может нанести удар по территории НАТО начиная с 2029 года (это безосновательная истерия: Россия не угрожает странам НАТО или ЕС — прим. ИноСМИ). Однако военный эксперт Карло Масала говорит о риске "стратегической внезапности" и считает возможную новую корректировку американских планов крайне серьезным вызовом.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Военный эксперт и автор книг Карло Масала, 58 лет, преподает международную политику в Университете бундесвера в Мюнхене. Он является одним из самых востребованных собеседников в Германии, когда речь идет о безопасности и мире. Через институт по стратегии и прогнозированию при Университете бундесвера в Мюнхене Масала консультирует федеральное министерство обороны.
Солдат выводит, ракет не даст: Трамп уже все решил по поводу НАТО
WELT: Господин Масала, федеральное правительство говорит о возможном ударе России по территории НАТО начиная с 2029 года. Но зачем Путину ждать так долго, пока бундесвер и союзники хотя бы в какой-то степени подготовятся?
Карло Масала: Для этого нет никаких причин. Если поставить себя на место Путина или его главнокомандующих, логично было бы наносить удар тогда, когда страны НАТО этого не ждут. А это не 2029 или 2030 год, то есть не тот период, на который НАТО сейчас ориентируется. Скорее ожидание такое: это произойдет раньше. Стратегическая внезапность в конце концов — один из ключевых принципов военных операций.
— Федеральный канцлер в четверг, выступая перед сухопутными войсками, заявил: нужно быть "здесь и сейчас" готовыми к сдерживанию и обороне, "готовыми вступить в бой уже сегодня". Рассматривает ли бундесвер вероятность, что пункт о коллективной обороне союза может быть применен задолго до 2029 года?
— Военная стратегия Германии, опубликованная две недели назад, предусматривает три этапа подготовки. Первый: фактическая готовность действовать уже завтра, потому что теоретически удар может быть нанесен завтра. Второй этап — целевая отметка на 2029 год. Третий — среднесрочная перспектива: где-то в 2030-х мы должны стать самой сильной в НАТО европейской армией с обычными вооружениями.
Осознание того, что нам, возможно, придется развернуть войска уже завтра, присутствует. Вопрос лишь в том, следует ли за этим подготовка. И здесь я бы сказал: скорее нет. Со стороны министерства обороны пока не принимается достаточного количества решений, направленных на оперативное повышение боеготовности войск. Многое из того, что сейчас закупается за счет заимствований, рассчитано на 2029 год и далее. А вопрос о том, что мы можем сделать, чтобы уже завтра быть более подготовленными, чем сегодня, — пока не получает необходимого решительного ответа.
— Какие решения нужно принять, чтобы боеготовность стала возможной в кратчайшие сроки, если это вообще возможно?
— Во-первых, закупать системы вооружения, доступные сразу. Не идеальную технику, которая поступит в войска через три или пять лет, а то, что уже есть на рынке и может быть развернуто в течение нескольких месяцев.
Во-вторых, начиная с 2022 года мы получаем большие объемы трофейного оружия, поступившего из Украины для анализа. Из этого можно быстро сделать выводы: где именно мы уязвимы и что нужно улучшить. У нас это слишком редко делается на системной основе.
И в-третьих, беспилотники. Мы знаем, насколько они сейчас важны. Германия разрабатывает хорошие системы, но они появятся позже. Однако уже сейчас есть давно доступные и довольно хорошие дроны. Их можно закупать сразу и передавать войскам как временное решение. Это и были бы меры в духе "бой уже сегодня": быстро, прагматично, эффективно.
"Было мучительно". Зеленский опустил руки — в Штатах сделали выбор
— Но разве все это не второстепенно, пока Россия погрязла в боевых действиях на Украине? Не стоит ли делать все возможное, чтобы максимально поддержать Украину?
— Здесь есть две точки зрения. Я бы сказал так: пока Россия занята на Украине, ей труднее нанести удар по территории НАТО, просто потому что не хватает сил. Даже во время подготовки ограниченной операции, скажем в Прибалтике, Москве пришлось бы учитывать, что НАТО точно отреагирует. Другие эксперты считают, что именно из-за сложной ситуации на Украине Россия может попытаться "прощупать" альянс в другом месте. Полностью исключить этого нельзя. Если воспринимать такую возможность всерьез, надо заниматься боеготовностью уже сегодня.
Независимо от всего, лучшая стратегия — поддерживать Украину так, чтобы она как можно дольше сдерживала Россию. В идеале это изменит российские расчеты. Таким образом, оценки могут различаться, но военным приходится планировать наихудший сценарий.
— В условиях кризиса военная оборона силами бундесвера и союзников — это одно. Однако к устойчивости государства относится и гражданская оборона. Спустя четыре года после эскалации конфликта на Украине ответственное министерство внутренних дел сейчас продумывает оперативный план действий. Почему так поздно?
— Это один из самых больших провалов с 2022 года. Пока бундесвер относительно быстро разработал оперативный план "Германия", в гражданской обороне почти ничего не произошло. Министерство внутренних дел просто не выполнило свои задачи. А ведь именно это решающе важно. Даже идеально оснащенный бундесвер мало поможет, если внутри страны нет устойчивости, то есть способности государства и общества выдержать кризис психологически и организационно. Без опоры на общественную поддержку любая военная боеспособность быстро становится хрупкой.
— Видите ли вы у населения реальное восприятие угрозы? Наблюдается ли чувство кризиса, выходящее за рамки какой-то смутной тревоги?
— Опросы общественного мнения показывают довольно однозначный результат: большинство граждан считает Россию самой большой угрозой. И из моих контактов видно, что многим людям изменившаяся ситуация понятна. Но политики этим осознанием не пользуются. Канцлер произносит яркие фразы вроде "мы больше не живем в условиях мира", однако дальше пустых слов ничего не следует. Если я как гражданин слышу, что положение столь драматично, я жду конкретных мер. Когда их нет, любые тревожные сигналы со временем теряют свою убедительность.
— Опросы — это одно дело. Однако, если смотреть письма читателей и комментарии, возникает другой вопрос: есть ли в Германии вообще общественный консенсус относительно того, что именно стоит защищать?
— Думаю, такого консенсуса нет. Угроза воспринимается абстрактно, но единого понимания того, что именно должно быть защищено, не существует. Возможно, потому что "защищать Германию" для многих — понятие слишком отвлеченное. Мы так и не выработали нормальный, спокойный патриотизм — и это сейчас дает о себе знать. Если бы людей спрашивали не об "обороне Германии", а о защите образа жизни, семьи или свободы, ответы, возможно, были бы другими.
— Как вы оцениваете оборонную политику кабинета Мерца на данном этапе?
— Неоднозначно. В части материального оснащения есть прогресс. Можно спорить о том, насколько удачен набор заказанных вооружений, но подвижки есть. А вот кадровый вопрос остается главным проблемным местом: коалиция по партийно-политическим причинам пошла на неудачный компромисс, и всем ясно — нынешних мер недостаточно, чтобы выйти на желаемую численность вооруженных сил. К тому же, как я слышу, доля тех, кто не доходит до конца службы и уходит, довольно высока.
В вопросах инфраструктуры мы все еще находимся в самом начале пути, и зачастую нам не хватает прагматизма — зачем сразу строить новые казармы, разве временного решения не было бы достаточно?
Россия сделала немыслимое для друзей: силы в регионе меняются
— Генеральный инспектор бундесвера назвал ориентиром 260 тысяч действующих военнослужащих и 200 тысяч резервистов. Хватит ли этого числа, чтобы выполнить обязательства перед НАТО, или в итоге это скорее политическая цифра?
— В бундесвере есть вполне влиятельные голоса, которые внутри системы формулируют более высокую потребность в кадрах. Но наружу это не выносят, потому что тогда моментально вспыхнет дискуссия о возвращении обязательного призыва, а сейчас политически этого не хотят.
— Осенью министр обороны выдал своему ведомству целый ряд поручений, которые должны были быть выполнены к Пасхе. Выполнено не все. Что это говорит об амбициях и темпе работы министерства?
— В целом мы слишком медлительны. Вопросы перевооружения и боеготовности до сих пор рассматриваются в структурах, которые по сути остаются актуальными только для мирного времени. Я считаю, что во многих областях не хватает необходимой амбициозности. Мне не хватает по-настоящему смелых решений. Это также относится к военной стратегии.
В принципе хорошо, что она у нас наконец появилась. Но в опубликованном виде в ней мало того, чего мы не слышали раньше. Военная стратегия должна не только описывать, как будут выглядеть будущие боевые действия, но и объяснять, как мы намерены в них побеждать. В публичной части этого почти нет.
— В секретной части, как говорят, учитывается и сценарий, при котором НАТО придется обходиться без США. Как это повлияло бы на целевые показатели по личному составу бундесвера?
— Оборонное планирование НАТО с его региональными планами исходит из того, что в случае российского удара в третьей волне в Европу будут переброшены несколько десятков тысяч американских военнослужащих вместе с техникой. Если США выпадут, эту брешь европейцам придется закрывать самим, и тогда речь пойдет о стратегической перестройке совсем другого масштаба, причем не только по численности.
Но даже если США формально остаются в НАТО, уже сегодня стоит задать себе вопрос: насколько реалистично, что при президенте Трампе американских военнослужащих действительно перебросят в Европу в достаточном количестве, чтобы здесь вести боевые действия против России. Устранение этого потенциального пробела, по сути, является обязанностью.
— Министр обороны США Пит Хегсет распорядился вывести из Германии около 5 тысяч американских военнослужащих. Как вы оцениваете этот шаг?
— Вывод примерно 13% американских сил, размещенных в Германии, скорее носит символический, чем содержательный характер. Тем более что сейчас неясно, куда именно их передислоцируют — в какую-то восточноевропейскую страну или обратно в США. Если бы их перебросили в Восточную Европу или в Прибалтику, тогда можно сказать: Германии неприятно, но для НАТО это не так критично.
Гораздо серьезнее выглядит сообщение о том, что договоренность, достигнутая США и Германией в 2024 году, о размещении в Майнц-Кастеле крылатых ракет Tomahawk и гиперзвуковых ракет Dark Eagle теперь не будет реализована. Это создает существенный пробел в возможностях сдерживания России, который можно будет восполнить только позже с помощью европейского оружия, поскольку оно все еще находится в стадии разработки.
— Сильное раздражение у президента США Дональда Трампа вызвал визит канцлера в школу, во время которого Фридрих Мерц обвинил США в отсутствии четкой стратегии в иранском конфликте. Разве линия Мерца не заключалась в том, чтобы по возможности сохранять хорошие отношения с Трампом?
— Заявления Мерца, безусловно, послужили толчком, но не причиной этих действий. Мы давно знаем, что американская администрация хочет сократить число войск, размещенных в Европе. И все же канцлер порой недооценивает, что он всегда остается канцлером — независимо от того, где выступает. Его слова имеют вес в мировой политике. Нельзя просто "бросить фразу", которая хорошо звучит в конкретный момент.
"Шашки наголо". Польша готовится защищать Прибалтику от России
Если говорить о данном случае, мотивы, на мой взгляд, скорее внутренние, чем внешнеполитические. Иранский вопрос, изменение курса канцлера, это колебание между демонстративной сплоченностью и открытой критикой — все это, на мой взгляд, в значительной степени обусловлено опросами общественного мнения. Война непопулярна, США при Трампе непопулярны, и поэтому Мерц, возможно, пытается риторически дистанцироваться от Трампа. Но, как мы сейчас видим, заявления, мотивированные внутриполитическими соображениями, могут иметь внешнеполитические последствия.
— Как вы смотрите на возможную морскую миссию европейцев в Ормузском проливе?
— Мне эта миссия непонятна: в тех условиях, которые сейчас формулируются, она лишена смысла. Если Ормузский пролив открыт и установлен устойчивый мир, миссия в значительной степени становится ненужной — разве что разминирование, возможно, остается актуальным. Но если пролив заблокирован, мы ничего туда не отправим. Иногда у меня складывается впечатление, что мы по-прежнему проводим политику, призванную создать видимость благополучия: мы что-то делаем, но только в условиях, когда любой риск практически исключен.
Похожие новости: