Запад против России: тысячелетняя история

Продолжение. 
Начало в №9, 10

Только после 1907 г. Россия прочно связала свою судьбу с Антантой – было подписано Англо-русское соглашение (Англо-русская конвенция) от 31 августа 1907 г., более или менее урегулировавшее разногласия по сферам влияния в Азии и завершившее создание тройственной Антанты. Однако осадок от предыдущего столетия конфронтации, как говорится, остался…

И после 1907 г. раздавались голоса, призывавшие к прогерманской ориентации. Широко известна, например, докладная записка графа Дурново, который уже весной 1914 г. предлагал Николаю II переориентироваться на Германию. Причём он и не скрывал, почему: «Наш нетрадиционный союз с Англией и Францией – противоестественен. Война с Германией приведёт к ослаблению мирового консервативного режима». Таким образом, опять национальные интересы приносились в жертву классовым. Помимо всего прочего, Дурново считал, что война с Германией не принесёт России выгод – например, Галичина, которая могла быть отобрана у Австро-Венгрии, по его мнению, была России не нужна и даже опасна. Вошли в историю его слова: «Присоединим Галичину – потеряем всю Украину». Но нам уже приходилось доказывать его неправоту в этом вопросе.

Сторонники правоты Дурново могут сослаться на печальные для России последствия Первой мировой войны, но это результат не внешней политики, а внутренней – затягивания царизмом назревших и перезревших реформ. Будь они проведены вовремя, совсем бы другой подошла Россия к 1914 г., и не привела бы война к тому, к чему привела. Хотя были и другие ошибки – например, почти не велось пропаганды в пользу того, что Британия теперь – союзник, и многие в России по инерции воспринимали её как врага.

Не выдерживает критики точка зрения, что «Россия вела войну за… чуждые ей интересы». То есть, конечно, западные союзники (особенно британцы) не всегда вели себя по отношению к России должным образом, тут не поспоришь, но, во-первых, мы уже видели, что не только Запад в этом виноват: непредсказуемая внешняя политика царизма не могла не внушать недоверия.

А во-вторых, и это главное, дружба с Германией для России добром не кончалась. В течение второй половины XIX – начала ХХ в. Германия медленно, но верно навязывала России экономическую «сверхзависимость» с последующим «удушением»: если в 1846–1848 гг. доля Британии в российском импорте составляла 29, 2%, а германских государств – 15, 7%, то в 1913–1914 гг. британская доля упала до 12, 8%, а германская выросла до 48, 9%. Понятно, что начавшееся после Первой русской революции и вызванных ею реформ «русское экономическое чудо» Германию не пугать (и не вызывать желания подорвать растущую мощь России) не могло. И если бы Россия в 1914 г. сдала Сербию, через год-другой Германия нашла бы новый повод для войны. Четверть века спустя некоторые русские эмигранты прямо сравнивали гипотетическую сдачу Сербии Россией в 1914 г. с реальной сдачей Западом Чехословакии в Мюнхене в 1938 г., цитируя при этом слова У. Черчилля о последней: «Хотели избежать войны ценой позора – получите и позор, и войну».

Но у западных держав в Мюнхене имелось хотя бы то извиняющее обстоятельство, что сама Чехословакия не очень расположена была сопротивляться: помочь, как известно, можно тому, кто сам себе помогает. У России в 1914 г. не было и этого оправдания. Тем более что уже был печальный опыт 1908 г., когда Россия «проглотила» аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины (тогда это называли «дипломатической Цусимой»): вопреки отмене в 1905 г. цензуры российским газетам запретили даже писать об этом позорном событии. Но Центральные державы от этого добрее к России не стали.

Кроме того, в России, в том числе и в либеральных и умеренно левых кругах, ценивших французский республиканизм, росли симпатии к Франции. Сложнее было с Британией, на протяжении предшествующего столетия бывшей главным геополитическим соперником России, но и у британцев российское общественное мнение находило ряд положительных черт – таких как патриотизм, законопослушность, а либеральные круги – и парламентаризм. В то же время в ходе войны образ союзников под влиянием некоторых не самых красивых их поступков по отношению к России эволюционировал от «благородного» к «корыстному». Эта проблема тоже актуальна и по сей день, только не в том смысле, «какой плохой Запад», а в том, что надо помнить: любая страна должна думать о своих национальных интересах, а о чужих – лишь в той мере, в какой их реализация выгодна ей.

Тем не менее негативный образ Британии, сформировавшийся в течение предшествующего столетия, давал о себе знать. Постепенно распространялись настроения такого типа: войну затеяла Британия, а Россию просто используют. После Февральской революции пошли и такие разговоры: это сделали англичане, чтобы «опередить настоящую антивоенную революцию». Среди «простого» же народа британцы часто из союзников превращались во врагов: «Англичанцы помогают немцам и держат турок против России, а сами турки уже давно разбиты» (декабрь 1916 г.).

Кроме того, официальная российская пропаганда мало что сделала для улучшения в общественном мнении имиджа Британии, изрядно испорченного предшествующим столетием «Большой игры». Между тем инерция вражды может длиться очень долго. Так, ко времени Крымской войны от окончания «Второй Столетней войны» Британии и Франции 1689–1815 гг. прошло почти 40 лет, тем не менее британский главнокомандующий лорд Раглан на военных советах, когда речь заходила о противнике, вместо «русские» говорил «французы». Забегая вперёд, скажем, что в годы Великой Отечественной войны эту ошибку царизма учли – издавалась специальная газета «Британский союзник».

В пользу неискреннего отношения Британии к союзной России говорит и такой щекотливый вопрос: почему Георг V не оказал Николаю II (двоюродному брату по бабушке – датской королеве) и его жене (двоюродной сестре по бабушке – королеве Виктории) помощи с эмиграцией в Британию? Тут было несколько причин. Во-первых, играли роль намерения Временного правительства: российская либеральная пресса создала царской чете образ людей, изменявших России и Антанте связями с Германией, а левые партии требовали суда над Николаем Кровавым ещё и за 1905 год. Между тем Россия продолжала рассматриваться на Западе как ценнейший союзник в войне, и ничего, что могло бы спровоцировать отход России от Антанты, Британия делать не собиралась. Кроме того, в Великобритании от «царствующего, но не правящего» короля мало что зависело. Наконец, есть сведения, что Георга V отговорили от мер по спасению Николая Ротшильды. Их (хотя не их одних) обвиняют и вообще в поддержке революции 1917 г., и в значительной мере явно справедливо. Однако думается, что причины и такого поведения Британии, и вообще всего произошедшего с Россией в 1917 г. лежат гораздо глубже.

Как уже было сказано ошибки царизма во внутренней политике накапливались постепенно в течение ста лет и в конце концов проявились. Так, победу над Наполеоном приписали «православию, самодержавию, народности», крепостному праву и т.д. Результат – задержка на десятки лет назревших и перезревших реформ, ибо «нечему нам у этого гнилого Запада учиться», в итоге – несколько проигранных войн, кризис и крах царизма, революция. А ведь если бы те «двадцать лет покоя внутреннего и внешнего», которых уже не было у Столыпина, были использованы с толком – для проведения реформ, то никакие Ротшильды, кайзер Вильгельм или инопланетяне ничего бы не сделали, и совсем бы другая была наша история.

Трудно сказать, как стали бы развиваться российско-британские отношения, не будь известных событий 1917 г. и окажись Россия в числе победителей. Из войны обе империи – Российская и Британская – должны были выйти изрядно расширившимися и в то же время трансформирующимися в сторону большей самостоятельности их отдельных частей.

Россия должна была получить как минимум всю Польшу до границ 1772 г., возможно, и Восточную Пруссию, значительную часть Турции, Северный Иран… В то же время в общественном мнении России были сильны такие настроения: нам не нужна территориальная экспансия, от новых территорий – лишь новые проблемы, у России и так всё есть для самодостаточного развития. Поэтому перспективу трансформации Российской империи можно рассмотреть на примере Польши.

В годы Первой мировой войны всерьёз рассматривалась возможность предоставления широкой автономии Царству Польскому, вопрос обсуждался в Государственной думе уже с конца августа 1915 года. Иные (А.Ф. Редигер, например), считая это правильным, в то же время оговаривались, что это надо было сделать раньше, а теперь, даже при победе в войне, Польша от нас отколется (поскольку обещанная автономия фактически обернётся полной независимостью), а неприязнь поляков к нам останется. Так или иначе, Галичину предполагалось аннексировать и поделить между Россией и автономной Польшей (официальная позиция МИД России).

Наконец, 27–29 марта 1917 г. Временное правительство признало независимость Польши, но при условии заключения ею военного союза с Россией с целью избежать перехода на враждебные нашей стране позиции. Есть основания думать, что подобная участь ждала бы и многие другие территории за пределами естественных евразийских границ страны (Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан, Семиречье), как бывшие в составе Империи до 1914 г., так и вновь присоединённые.

Сходная эволюция проделывалась и Британской империей. Уже в 1921 г. статус доминиона получила Ирландия (а десять лет спустя, в 1931 г., «Вестминстерский статут» предоставил всем доминионам право на самостоятельную внешнюю политику); большую самостоятельность обрёл Египет; в 1932 г. стал официально независимым государством Ирак; в колониях всё больше власти на местах также передавалось местным администрациям. Британская империя постепенно трансформировалась в Содружество.

В принципе два «Содружества», изрядно расширившись и потеряв способность к дальнейшей экспансии, могли наладить отношения. Но история пошла так, как пошла. И вновь, к сожалению, Россия, как и сто лет назад, сама ухудшила свои позиции в этой конфронтации, умножая число своих врагов, теперь – курсом на «мировую революцию».

Когда началась «Большая игра – 2»? Интервенцией Антанты в годы Гражданской войны? Едва ли, просто потому, что Россию в эти годы мало кто воспринимал всерьёз. Интервенция была затеяна скорее с целью помешать немцам использовать ресурсы России, чего страны Антанты после Брестского мира имели основания опасаться. Почти сразу по окончании войны, уже с весны 1919 г., интервенты начали уходить из России. Сам В.И. Ленин признавал, что «если бы сотни тысяч солдат Антанты воевали против нас так, как они воевали против Германии, то мы бы не смогли удержаться». И ещё он констатировал, что Антанта потерпела поражение в противостоянии с Советской Россией из-за отсутствия единства.

Вот пример последнего. Исключением среди интервентов Антанты была Япония. Почти не участвовав в Первой мировой войне и мало что от неё получив, она стремилась получить компенсацию за счёт российских дальневосточных территорий. Однако Вашингтонская конференция (12 ноября 1921 г. – 6 февраля 1922 г.), в которой участвовали 14 стран (пять великих держав, британские доминионы плюс Индия, Бельгия, Нидерланды, Португалия и Китай), фактически заставила Японию уйти с российского Дальнего Востока. На той же конференции, кстати, приказал долго жить британско-японский союзный договор 1902 г.; в её решениях уже лежал зародыш будущей войны на Тихом океане.

Не была продолжением «Большой игры» и Советско-польская война 1920 г.: ведь именно лорд Керзон предлагал России мир на тех самых условиях, к которым она стремится и сейчас, – вся Белоруссия и вся Украина, включая и Галичину.

Как представляется, «Вторая Большая игра» началась в 1921 году. И началась там, где закончилась Первая, – в Турции, Иране и Афганистане. С той, однако, разницей, что если для Британии речь по-прежнему шла о традиционной экспансии и о сдерживании таковой со стороны противника, то для Советской России – о «мировой революции».

Советская Россия стала единственным государством в мире, выразившим открытое несогласие с Севрским договором, подписанным между странами Антанты и султанской Турцией 10 августа 1920 года. Большевики старались не допустить перехода Черноморских проливов под контроль Антанты и создания на землях ликвидированного турецкого государства антисоветского плацдарма. И помощь Советской России стала не последней причиной, позволившей кемалистам победить. Как же Турция на это ответила?

Руководство Советской России рассматривало северо-восточную границу Турции, установленную в 1878 г. Берлинским трактатом, как справедливую и соответствующую международным реалиям. Поэтому после подписания 24 августа 1920 г. соглашения о сотрудничестве нарком иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерин заявил, что Турция должна уступить Республике Армения эти территории. Ответ председателя президиума ВНСТ Мустафы Кемаля был резко отрицательным: Турция не будет уступать ни квадратного дюйма. 

Во Второй же мировой войне Турция сосредоточила на границе с СССР три четверти своей армии. До 1944 г. она систематически нарушала конвенцию Монтрё 1936 г. о статусе Черноморских проливов, пропускала через них замаскированные под гражданские германские военные суда. Также Турция продавала Германии стратегическое сырьё, хотя британцы и обещали, что выкупят все запасы. Впрочем, на войну с СССР Турция так и не решилась – не исключено, потому, что США осенью 1941 г. «подсадили» её на ленд-лиз.

Ничем хорошим не кончилось и содействие Советской России Ирану в том же 1921 г. – двадцать лет спустя только советско-британская оккупация предотвратила превращение Ирана в германский плацдарм. Но особенно интересна ситуация с Афганистаном, где не было ни ленд-лиза, ни советско-британской оккупации.

Третья англо-афганская война (весна–лето 1919 г.) привела к обретению Афганистаном внешнеполитической самостоятельности от Британии. Но уже в декабре новые афганские власти начали оказывать поддержку басмачам в Средней Азии, вплоть до предложений покровительства. А 25 октября 1920 г. был опубликован фирман эмира Афганистана Амануллы-хана о том, что «русские всегда были врагами ислама». В ответ на это в Бухаре был создан ЦК младоафганских революционеров.

28 февраля 1921 г. был подписан советско-афганский договор, но в 1921–1922 гг. Аманулла-хан направил для поддержки басмачей Восточной Бухары, по разным данным, от 200 до 2000 штыков. Также проходили отправка отборных частей к советской границе, вооружение ранее бежавших от советизации туркмен и бухарцев и др. Летом 1922 г. правительство Советской России из-за позиции Афганистана по Восточной Бухаре готово было заморозить свои обязательства по договору 1921 года.

Впрочем, после решающих поражений басмачей Восточной Бухары Афганистан переменил свою позицию. В октябре 1922 г. «Временное правительство Индии» в Кабуле на советские деньги организовало издание газеты «Аль-Муджахид». А в 1927 г. Афганистан начал поддерживать оружием и боеприпасами пуштунов Северо-Западной Индии. И тогда британцы проделали «многоходовочку».

В ноябре–декабре 1928 г. восстали, фактически против европеизаторских реформ Амануллы-хана, некоторые племена. 11 декабря эмиром был провозглашён некто Бачаи Сакао, бывший водонос, которого можно назвать первым в ХХ в. исламским радикалом. 18–19 января 1929 г. его войска овладели Кабулом. Весной Красная армия попыталась вернуть Амануллу-хана на трон, но неудачно.

А что же Британия? Она не поддержала исламиста. В сентябре 1929 г. против Бачаи Сакао выступил британский ставленник Мухаммед Надир-шах. 13 октября он овладел Кабулом. Бачаи Сакао был схвачен при попытке бежать и расстрелян. Но и амануллисты к власти не вернулись, более того, весна и лето 1930 г. знаменовались посадками и казнями многих из них. В 1931 г. реформы возобновились, но менее радикально, чем при Аманулле. А советское вмешательство 1929 г. привело к тому, что в 1929–1932 гг. Афганистан возобновил поддержку среднеазиатских басмачей, от которой было отказался.

В дальнейшем же Афганистан лавировал между Германией и Британией. К августу 1939 г. сотрудничество Афганистана с Германией было развёрнуто до масштабного экономического соглашения, но уже в сентябре афганцы, напуганные советско-германским пактом, стали думать о размещении в стране британских гарнизонов. 6 апреля 1941 г., когда всем стало ясно, что война Германии и СССР – дело ближайшего будущего, министр экономики Афганистана А. Забули в ходе визита в Берлин предложил создать «ось» Берлин – Багдад – Кабул. Впрочем, осенью объявили официальный нейтралитет Афганистана во Второй мировой войне. Возможно, сказался провал нацистского блицкрига. А в конце 1944 г. афганская военная миссия в Индии подписала протокол о широкомасштабном военном сотрудничестве с Британией.

Таким образом, в целом нарушение «ордын-нащокинского» принципа «дружи не с соседом, а через соседа» в целом ничем хорошим для нашей страны не кончилось.

Но, пожалуй, ещё хуже стало сотрудничество с Германией начиная с 1921–1922 годов. Уже январе–марте 1922 г. в Германии была создана специальная группа Рейхсвера по сотрудничеству с Красной армией. Вскоре начались переговоры о сотрудничестве в военной промышленности, а после подписания Рапалльского договора 16 апреля 1922 г. началось полномасштабное военное сотрудничество. В СССР были созданы танковые, авиационные и т.п. школы для подготовки немецких военных по направлениям, запрещённым Версальским договором. Также ряд будущих видных немецких военачальников получили образование в советских военных академиях. Г. Гудериан, например, учился в Казанской танковой школе. Сотрудничество продолжалось до самого прихода к власти Гитлера, отчасти и некоторое время после.

Со своей стороны, США и Британия обеспечивали возрождение германской экономической мощи различными финансовыми вливаниями. Здесь надо в первую очередь упомянуть план Дауэса 1924 г., который установил новый порядок репарационных выплат Германии – так, чтобы их размер соответствовал экономическим возможностям страны. Чтобы помочь немецкой экономике, по плану Дауэса Германии одновременно предоставлялся международный заём.

После начала Великой депрессии план Дауэса сменил план Юнга (1929–1930 гг.), который предусматривал некоторое снижение размера годовых платежей и некоторые другие меры. Наконец, в 1931 г. немцы заявили, что не могут больше платить, и тогда президент США Гувер наложил 12‑месячный мораторий на выплату репараций. В 1932 г. все обязательства Германии были обнулены.

Приход Гитлера к власти заставил как СССР, так и Британию снова повернуться друг к другу: с 1933 г. идут, хотя и с большим скрипом, перемежаясь с попытками договориться с агрессором (Мюнхен-1938), как с стороны Запада, так и СССР, работы в области обеспечения коллективной безопасности. По большому счёту, работа в этом направлении не прекращалась никогда, даже в период действия советско-германского пакта: западные державы справедливо считали этот пакт недолговечным.

Британия потому очень осторожно относилась к СССР, в частности, не предприняла против него осенью 1939 г. каких-то враждебных действий на основании того, что «британские гарантии Польше (данные в апреле 1939 г. и послужившие основанием для вступления Британии в войну) направлены исключительно против Германии». Да к тому же СССР присоединил к себе после «пятого раздела Польши» (четвёртый был в 1815 г.) исключительно украинские и белорусские территории, и граница прошла по «линии Керзона», которую сама же Британия, как уже сказано, предлагала в 1920 г. как справедливую между Польшей и Советской Россией. В этом ключе, в частности, высказался тогда Черчилль.

Но в это время в «Большую игру» вступает принципиально новый игрок – США. В 1930-х гг. во внешней политике США боролись две тенденции – изоляционистская, направленная на невмешательство США в политические и военные противостояния за пределами Нового Света, и интервенционистская, приветствовавшая вмешательство в такие противостояния как по причине осознания того, что они угрожают и безопасности самих США, так и потому, что интервенционисты полагали: Соединённым Штатам пора получить в мире политическую роль, соответствующую роли экономической. И примерно с лета 1940 по лето 1941 г. второй лагерь постепенно получил в США явное преобладание.

Более того, в ходе Второй мировой войны США постепенно превратили Британию в младшего партнёра, «перетягивая на себя» многие части её империи, заключая военные союзы с её доминионами (например, с Канадой – в 1940 г., с Австралией – в 1942 г.), требуя независимости для Индии и др. Но главной целью «Второй Большой игры» было другое.

Очевидно, что все ведущие мировые политики в 1940–1941 гг. осознавали, что, во-первых, в ближайшем будущем неизбежна война между Германией, Японией и Италией с одной стороны и СССР, США, Британской Империей и Китаем – с другой; во-вторых, что с учётом соотношения сил ничем другим, кроме полного разгрома держав «Оси», эта война завершиться не может; а в-третьих, и для нас это самое главное, что после окончания Второй мировой войны речь пойдёт о противостоянии США и Британии с одной стороны и СССР – с другой. То есть о той же «Большой игре», что и в 1815–1907 годах.

При этом если до капитуляции в июне 1940 г. Франции США и Британии было всё равно, как именно будет происходить советско-германское столкновение, то после июня 1940 г. они были заинтересованы именно в том варианте, который в конце концов и состоялся: Германия нападает первой, надолго увязает на территории СССР, соответственно ослабляет свои силы на Западе, США и Британия высаживаются в Западной Европе и ставят её под свой контроль.

Так и произошло. При этом США оказали очень внушительную помощь по ленд-лизу, в том числе и СССР. Как бы то ни было, доля поставок США, например, в авиационном бензине составила 57, 8% всех потребностей СССР. Грузовых автомобилей Советский Союз произвёл, по разным данным, от 205 до 266 тыс., тогда как по ленд-лизу получил из США от 401 до 427 тысяч. Потребность СССР в алюминии составляла 4000 тонн в месяц, из этого числа половину поставляла Британия, а США за четыре года войны поставили 57 тыс. тонн алюминия, 5, 8 тыс. тонн алюминиевых труб и 166, 7 тыс. тонн алюминиевых сплавов (основной производитель этого металла в СССР – Днепровский комбинат – осенью 1941 г. был захвачен немцами).

Есть серьёзные основания считать, что и продовольственное обеспечение четырёхлетней войны было бы невозможно без американских поставок. По крайней мере, некоторые данные о состоянии советского сельского хозяйства накануне и в период войны позволяют об этом говорить. Например, поголовье крупного рогатого скота в 1941 г. не достигало уровня 1916 г., т.е. третьего года Первой мировой войны и кануна революции. При этом оплата этих поставок была рассрочена на 60 лет, что с учётом девальвации доллара за эти годы должно было выглядеть как весьма щедрый подарок. Однако на самом деле они действовали далеко не бескорыстно.

Дело в том, что если британские геополитики традиционно считали, что кто контролирует «Хартленд» (т.е. Россию и прилегающие к ней территории), тот рано или поздно будет контролировать весь мир, то американцы придерживались геополитической доктрины Мэхэна – Спайкмэна: адмирал Мэхэн делил Евразийский континент на «Хартленд» (то есть центр континента) и «Римленд», то есть приокеанские страны Европы и Азии от Норвегии до Японии, а также Северную Африку. А по Спайкмэну, для того чтобы победить «Хартленд», англосаксам надо было поставить под свой контроль «Римленд».

По сути дела, Вторая мировая война и в самом деле завершилась реализацией доктрины Мэхэна – Спайкмэна. Есть серьёзные основания думать, что после этого всё дальнейшее – то есть поражение СССР в холодной войне и его распад – стало лишь вопросом времени. Так что главным выгодоприобретателем от Второй мировой войны стали именно США. Многомиллиардные подарки СССР, да и Британии, должны были окупиться – и окупились – многократно.

Но в силу выхода на первые роли США «Большая игра» после 1945 г. приобрела принципиально новый характер. Если британские геополитики, не надеясь победить Россию, ставили вопрос лишь о её сдерживании, то американцы на основании доктрины Мэхэна – Спайкмэна пришли к выводу о возможности уничтожения России. Уничтожения не экономического и тем более не физического, но геополитического: лишить страну роли самостоятельного игрока на международной арене. Как Германию и Японию (да и Францию) после 1945 года. С этим теперь нам предстояло иметь дело.

P.S. Выражаем искреннюю благодарность Председателю Правления международной организации «Евразийский союз промышленников и предпринимателей» (ЕАСПП) Андрею Валерьевичу Копытку и его заместителям – Игорю Викторовичу Пикалову и Вячеславу Николаевичу Авдееву, а также директору ООО «Стройиндустрия» Эрику Фанисовичу Улимаеву за помощь в подготовке издания книг из серии «Великие Правители Евразии».

Справка «АН»

Вадим Мингалёв – историк, политолог, аналитик, геополитик, председатель правления Международного общественного движения «Открытая Конфедерация Евразийских Народов» – МОД «ОКЕАН».

Георгий Ситнянский – историк, этнограф, геополитик, старший научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук, заведующий отделом геополитики Института ноосферных разработок и исследований.

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram