Запад против России: тысячелетняя история

«Большая игра» – геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за преобладание в Азии (борьба шла в основном там) – началась почти сразу после победы над Наполеоном. Название «Большая игра» впервые использовал офицер на службе Британской Ост-Индской компании Артур Конолли в 1840 году. Начавшись в Турции и Иране, постепенно «Игра» распространилась на всю Азию, вплоть до Китая и Японии.

Но, к сожалению, Россия сама ухудшила свои позиции в этой конфронтации, умножая число своих врагов (и союзников Британии) ошибками во внутренней и внешней (а вторая, как известно, есть продолжение первой) политике. Эти ошибки накапливались постепенно в течение ста лет и в конце концов проявились. Но начнём по порядку.

Начать надо с политики в духе «Священного Союза», которая заставила Россию отказаться от её естественных целей национальной политики. В первую очередь, речь идёт о традиционной политике поддержки христиан Турции. Так, Александр I не помог восставшим против турецкого владычества грекам, поскольку «Священный Союз» провозгласил верность принципам легитимизма, а греки «восстали против законного государя» – султана. И лишь в 1827–1829 гг., когда возникла опасность, что Запад (Британия и Франция) поможет грекам без России, Николай I вмешался. В дальнейшем Россия Грецию всё же потеряла: в 1831–1832 гг. Николай поддерживает прямым военным вмешательством греческих консерваторов против либералов, за которыми стоят Британия и Франция…

В результате политики «Священного Союза» Россия попала во враги сторонников нового, более прогрессивного строя в противовес самодержавию и крепостничеству. Есть основания полагать, что пресловутая «ненависть Европы к России» берёт начало именно оттуда.

В 1836 г. царизм совместно с Австрией (традиционная заступница сербов Россия совместно с их злейшим врагом!) заставил Сербию отменить принятую годом ранее конституцию и восстановить самодержавие. В итоге Россия на время утратила влияние и в этой стране. А.И. Герцен писал по этому поводу: «[Царизм] поставил Россию под то же знамя, что и Австрию… точно самый энергичный представитель славянского мира мог иметь те же интересы, что и самый ярый угнетатель славян».

Правда, эти неудачи были компенсированы Россией в Иране: после Русско-персидской войны 1826–1828 гг. российское влияние получает в этой стране преобладание над британским. Но и там британцы «подложили свинью», организовав убийство А.С. Грибоедова и конфликты между Ираном и Афганистаном.

Но куда хуже была ссора с Францией. А ведь после того как был разбит Наполеон с его глобальными имперскими амбициями, национальные интересы двух стран нигде не пересекались. Но в 1830 г. вспыхнула Июльская революция в Париже, и только польское восстание удержало тогда царизм от интервенции. Но на протяжении всего дальнейшего царствования Николая отношения с Францией оставались очень плохими, хотя никаких объективных оснований для этого не было. И этим не замедлила воспользоваться Британия, установившая с Францией неформальный союз – «Сердечное согласие».

Все эти и некоторые другие внешнеполитические шаги изрядно подпортили имидж России и облегчили Британии враждебные действия против неё. Примерно в эти годы помимо всего прочего британский дипломат и писатель Д. Уркварт, известный русофоб, объявил ассирийцев… предками русских: он вывел (путая ассирийцев с вавилонянами) имя Навуходоносор (по-халдейски правильно – «Небукаднецар») от древнеславянской фразы «Нет бога, кроме царя».

В 1832–1833 гг. Николай спасает Турцию от Мухаммеда-Али Египетского. Заключив Ункяр-Искелесийский союзный договор, Николай… выводит войска из Молдавии и Валахии, занятых русскими с 1828 года. Опасался, что протекторат над балканскими славянами не понравится Австрии. Впрочем, Николай оставил этим княжествам некое подобие конституции – «Органический регламент» 1831 года. По этому регламенту избирательное право получило только дворянство. Такая позиция кажется странной с точки зрения национальных интересов: дворянство ориентировалось на Австрию – соперника России на Балканах, тогда как третье сословие – на Францию, у которой не было тогда никаких интересов на Балканах, кроме чисто экономических. Зато на Австрию правящие круги России смотрели как на «брата по Священному Союзу», а вот Франция – «рассадник смуты»! Это было сочтено более важным, чем национальные интересы России.

Вторично Николай спасает Турцию от Мухаммеда-Али в 1839–1841 годах. Между тем именно в это время образовался новый очаг конфронтации между Британией и Россией – в Средней Азии и Афганистане. Незадолго до этих событий российский офицер-разведчик Иван (Ян) Викторович Виткевич (знавший не только арабский, но и практически все языки Средней и Центральной Азии) вёл переговоры в Кабуле, и ему удалось склонить афганского эмира в пользу России вопреки противодействию Великобритании. Однако переговоры были прерваны под давлением последней. Очевидно, действия Виткевича очень задевали её интересы – настолько, что британское правительство объявило его «врагом №1» (и по возвращении в Россию было организовано его подлое убийство, причём накануне назначенной ему встречи с императором Николаем I, министром иностранных дел К.В. Нессельроде и шефом жандармов А.Х. Бенкендорфом, за каковой должно было последовать важное дипломатическое назначение по среднеазиатской линии), и не зря: благодаря его действиям Британии не удалось тогда настроить Афганистан против России, напротив, его врагом стала Британия (Первая Англо-афганская война 1838–1842 гг.).

Именно его стараниями было положено начало тому, что Средняя Азия стала российской, а не британской. Так что И.В. Виткевич – несомненно, один (увы, не единственный) из незаслуженно забытых героев, отдавших жизнь за интересы России. Добавлю ещё, что гибель Виткевича очень напоминает трагическую смерть другого великого патриота России – М.Д. Скобелева (июнь 1882 г.), правда, там можно проследить скорее германский след: Скобелев одним из первых в России увидел в Германии врага, а во Франции – союзника. Впрочем, при анализе политической ситуации 1880-х гг. в смерти Скобелева есть основания увидеть и британский след. Но об этом чуть ниже.

Впрочем, своего рода возмездие постигло и британских разведчиков, противостоявших Виткевичу (не только в Афганистане, но и в Иране и на всём Среднем Востоке) и во многом ответственных за его гибель: столь же трагически и почти в то же время кончил свои дни и автор термина «Большая игра» А. Конолли. В сентябре 1841 г. он попробовал убедить правителей Бухарского эмирата, Хивинского и Кокандского ханств забыть о своих разногласиях с целью совместного противостояния России, но потерпел неудачу. В октябре Конолли был захвачен в плен в Бухаре, куда прибыл, чтобы помочь освободиться другому британскому разведчику – полковнику Ч. Стоддарту. 17 июня следующего года оба офицера, обвинённые в шпионаже, были обезглавлены по приказу бухарского эмира.

Российское правительство отозвало Виткевича из Кабула и отказалось признать заключённый им договор – возможно, ещё и потому, что Россия в Турции действовала против поддержавшей Египет Франции в союзе не только с Австрией и Пруссией, но и с Британией. А стоило ли оно того?

Всё это вкупе с прямо направленными против Франции акциями Николая I (например, требование запретить непонравившуюся ему пьесу парижского театра с угрозой «прислать миллион зрителей в серых шинелях, которые её освищут», или оскорбление Наполеона III, которого Николай назвал не «дорогим братом», а «добрым другом») привело к совместному выступлению Британии и Франции в Крымской войне, на которую Лондон едва ли решился бы в оди­ночку.

Добавлю ещё, что одним из толчков к Крымской войне послужил отказ Британии от предложения Николая I разделить Османскую империю: Россия должна была забрать Балканы и Малую Азию, а Британия – Египет и Крит (все историки пишут «Крит», но, возможно, Крит путают с Кипром). Отказ был вызван опасением, что Россия настолько усилится, что без труда захватит и остальную Турцию, и Персию и таким образом выйдет на подступы к Индии. А когда в Константинополь прибыла миссия А.С. Меншикова, формально – с требованием отнять у католиков и отдать православным контроль над святыми местами в Палестине, а фактически – с требованием экстерриториальности для христианских подданных султана, то именно британский посол убедил турок принять все требования по святым местам, после чего Меншикову оставалось либо уехать, либо предъявить настоящие требования. Он сделал второе, Турция отказала, и война стала неизбежной.

Франция же в отличие от Британии воевала не против России, а против Николая как «жандарма Европы». Французы не желали полного поражения России, они ограничивались тем, что было достигнуто, отказавшись после смерти Николая I и падения Севастополя продолжать войну. А вот Австрия, спасённая Николаем I в 1849 г. от венгров, «удивила мир неблагодарностью», ударив России в спину.

Кстати, в ходе Крымской войны Британия заключила (30 марта 1855 г.) и союзный договор с Афганистаном, тоже направленный против России, которая уже стояла «у ворот» Средней Азии.

После подписания Парижского мира, 27 апреля 1856 г., новый канцлер М.Д. Горчаков заявил: «Отныне наша внешняя политика будет подчинена только российским интересам». В первые годы, совпавшие с проведением Великих реформ, казалось, что это действительно так. Так, при объединении Италии в 1859–1860 гг. Россия и Франция поддержали его (Франция – военным путём, Россия – дипломатически), позиция же Британии была не столь однозначной.

Но уже во второй трети 1860‑х гг. ситуация изменилась. Незавершённость реформ вызвала две разнонаправленные тенденции во внутренней политике России. С одной стороны, развивалось гражданское общество, страна всё более эволюционировала к современному государству, а с другой – правящие классы, точнее, их наиболее реакционные круги, усиливали против всего этого борьбу.

Эта разнонаправленность проявлялась и во внешней политике. Партнёрство с Францией уже в середине 1860-х сменилось новой прогерманской ориентацией, только теперь прусской, а не австрийской. Правда, в этом была и вина Франции. Её правительство совместно с Британией поддержало польское восстание 1863–1864 гг.; в ходе Гражданской войны в США 1861–1865 гг. две державы также намеревались поддержать Юг (правда, общественное мнение Британии, воспитанное на «Хижине дяди Тома», заставило правительство Пальмерстона отступить), Россия же поддержала Север.

В 1866 г. Россия поддержала французское предложение созвать общеевропейский конгресс с целью недопущения прусской гегемонии в Германии, но тогда франко-российское сближение не состоялось из-за нежелания Франции пойти навстречу некоторым требованиям России (о пересмотре унизительных для нашей страны условий Парижского мира), а также из-за французских претензий на Бельгию; последнее, кстати, настроило против Второй Империи и Британию. Однако сказалось и стремление России использовать Пруссию в качестве орудия реванша за поражение в Крымской войне. Причём речь явно шла не просто о ликвидации Парижского мира, но о восстановлении гегемонии России в Европе.

Играя на противоречиях между Францией, Австрией, Пруссией и т.д., царизм поставил себя в такое положение, когда, как говорила столетием ранее Екатерина II, «ни одна пушка в Европе не могла выстрелить без дозволения России». Это, однако, была иллюзия, поскольку такое положение неминуемо должно было кончиться после того, как Пруссия достигнет своих целей.

Правда, в результате Франко-прусской войны России удалось восстановить право держать флот на Чёрном море. Однако можно было поддержать Францию и после отказа в октябре 1870 г. выполнять это условие Парижского мира – Франко-прусская война продолжалась до марта 1871 г., время было. Но и после этого прогерманская внешняя политика России продолжалась. В 1872 г. был заключён «Союз трёх императоров», третий – австрийский! А в итоге Германия и Австрия снова предали Россию на Берлинском конгрессе 1878 г., фактически поддержав Британию. А обиженная за 1870 г. Франция Россию тоже не поддержала.

В итоге Россия не только не смогла полностью освободить балканских славян от турок, но от выигранной войны 1877–1878 гг. фактически потеряла больше, чем от проигранной Крымской. Первая мировая война со всеми её страшными для нашей страны последствиями – тоже результат позиции России в 1860–1870-х годах.

К тому же Австро-Венгрия, самим же Бисмарком изгнанная из Германии и Италии, обратила свой взор на Балканы, где она не могла не столкнуться с Россией. Германия тогда не имела интересов ни на Балканах, ни на Ближнем Востоке (вошла в историю фраза Бисмарка «весь Восточный вопрос не стоит костей одного померанского гренадера»), однако, будучи заинтересована в сохранении Австро-Венгрии как союзника, она поддерживала последнюю в её балканских амбициях, что неизбежно вело к противостоянию с Россией.

И это всё – при продолжавшейся «Большой игре» с Британией. Вообще, если для Европы Россия после Крымской войны перестала быть «пугалом» («жандармом Европы»), то с Британией, напротив, отношения обострились, и в первую очередь из-за экспансии России в Среднюю Азию. В России раздавались голоса, призывавшие не идти дальше Ташкента и Семиречья (что, кстати, примерно совпадает с естественными евразийскими границами России), но возобладала точка зрения, что России нужна вся Средняя Азия, не в последнюю очередь из опасений, что иначе её приберёт к рукам Британия. Последняя, со своей стороны, опасалась выхода России на подступы к Индии. Сложилась парадоксальная ситуация: две великие державы, боясь друг друга, занимались ненужной им экспансией!

В 1869 г. была предпринята попытка договориться: в Петербург приехал высокопоставленный представитель индийской администрации сэр Дуглас Форсайт и предложил объявить взаимный мораторий на дальнейшее продвижение. Однако по ряду причин достичь этого не удалось. Экспансия продолжалась: Россия подчинила Западную и Центральную Туркмению (1869–1881), поставила в зависимость от себя Хивинское ханство (1873), а Британия после второй войны с Афганистаном (1878–1880) навязала ему обязательство действовать в русле её внешней политики.

Мервские события 1884–1885 гг. едва не привели к войне между двумя державами. В 1884 г. специальная британская миссия под руководством О’Донована попыталась организовать сопротивление России туркмен Мерва, а в следующем году Афганистан при поддержке Британии попытался осуществить военное вторжение в Мервский оазис. Русские войска отразили это вторжение, что ещё более усилило военную напряжённость. В конце концов был достигнут компромисс: Афганистан отказывался от Мерва, в обмен Россия заставила зависимый от неё Бухарский эмират уступить Афганистану земли между Гиндукушем и Амударьёй.

В ходе этого конфликта произошла курьёзная история: некий русский капитан захватил в плен британских офицеров, явно шпионов. Не решившись на более радикальные меры, он приказал выпороть их и отпустить. Вскоре ему пришла телеграмма лично от ­Александра III: «Поздравляю с полковником. Если бы повесил, стал бы генералом».

И здесь надо вновь вспомнить о загадочной смерти М.Д. Скобелева незадолго до этого (7 июля 1882 г.). Как уже говорилось, всё указывает на германский след, и неудивительно: Скобелев не только увидел в Германии врага, но и готовил серьёзную военную реформу, подразумевавшую принципиально новую тактику и стратегию Российской армии, не говоря уже о новом вооружении. Однако не исключено, что к его смерти приложила руку и Британия. Доказательств нет, но qui prodest: там помнили, как его войска в 1878 г. чуть не взяли Константинополь, а в 1881 г. заняли Центральную Туркмению. Останься он жив, наверняка принял бы активное участие и в мервском конфликте…

В общем, становилось очевидно, что России нужен новый союзник, и она нашла его в лице Франции. Александра III многие ругают за этот союз, однако это был правильный шаг – в духе геополитической концепции Ордын-Нащокина –«дружите не с соседом, а через соседа». И с какой стати Александр III должен был сохранять союз с немецкими державами, минимум дважды – в 1854 г. и 1878 г. – предавшими Россию?

«Кошмар русско-французского союза» мучил и Бисмарка. И уже во время «военной тревоги» 1875 г. (угроза новой франко-германской войны) Россия вступилась за Францию, причём совместно с Британией, хотя ни о каком союзе с последней тогда речи ещё не шло, просто две державы не желали уступать друг другу лавры предотвратившего очередную войну и спасшего Францию от нового поражения миротворца.

Бисмарк после 1856 г. неоднократно повторял, что союз Франции совершенно невозможен, и до сих пор ему мешал только легитимизм покойного Николая I. И сам мешал заключению такого союза как мог. И удивляться надо не тому, что союз был заключён, а тому, что до отставки Бисмарка (1890) он так и не был заключён – как известно, это произошло только в 1891–1893 годах.

Иногда говорят, что это Александра III Мария Фёдоровна, урождённая датская принцесса Дагмара, внушила ему ненависть к Германии, отобравшей у Дании Шлезвиг-Гольштейн в 1864 году. Однако Александр III стал императором в 1881 г., а первые шаги к союзу с Францией были предприняты только через десять лет. Напрашивается вывод, что причиной стала Германия, где в 1890 г. Вильгельм II отправил в отставку Бисмарка. Последний, хоть и не любил, мягко говоря, Россию, но всё же был против войны с ней. Вильгельм же своих милитаристских устремлений не скрывал. Так кто «виновен» в ссоре России и Германии и союзе её с Францией?

Не стоит забывать и о том, что «внешняя политика есть продолжение политики внутренней»: инерция «союза трёх консервативных монархий» – «Священного Союза» – была очень сильна в самодержавной России…

Между тем продолжалась «Большая игра» теперь уже и в Китае и даже за пределами Азии. Так, в 1891–1895 гг. завершилось расширение владений России в Средней Азии – был присоединён Памир, что опять-таки привело к конфликту с поддержанным Британией Афганистаном. В 1895 г., после Японо-китайской войны, Россия при поддержке Франции и Германии вынудила Японию (всё более склонявшуюся к союзу с Британией) отказаться от Ляодунского полуострова, который три года спустя заняла сама.

Когда в 1898 г. вспыхнула Испано-американская война, оба блока поддержали Испанию, и лишь Британия поддержала США, что ознаменовало начало сближения двух англосаксонских держав. В том же году в Африке британцы заставили французов уйти с Нила (Фашодский кризис). Тогда в Париже многие задавались вопросом: кто больший враг – Британия или Германия? В ходе Англо-бурской войны 1899–1902 гг. европейские державы снова заняли более или менее солидарную позицию в поддержку буров. Со своей стороны, Британия 30 января 1902 г. заключила союз с Японией, без чего – и вообще без массированной материальной помощи Британии и США – та едва ли решилась бы на войну с Россией.

Однако главная причина поражения России в войне с Японией, как представляется, – внутриполитическая. Как известно, Александр III вместо продолжения реформ начал контрреформы, а Николай II в первой же речи в качестве монарха назвал назревшие и перезревшие реформы «бессмысленными мечтаниями». Стоит ли удивляться, что общим настроем не только либералов, но и многих умеренных консерваторов было «Боже, помоги нам быть разбитыми!». Это было понимание, что поражение в войне – единственный шанс на осуществление реформ. Война не воспринималась как национальная – Япония предлагала России признание Маньчжурии сферой её влияния в обмен на Корею. Но в угоду клике Безобразова – Абазы началось проникновение и в Корею…

Есть сведения, что во время пребывания Николая II в Париже Ротшильды предлагали взять долги России перед Францией на себя в обмен на подчинение им Государственного банка России. Император отказался, но почти тут же сказал: «Сейчас я подписал себе смертный приговор». Мы ещё увидим, как это скажется спустя двадцать лет.

Русско-японская война, а точнее, заключение в начале её, 8 апреля 1904 г., союза между Францией и союзницей Японии Британией, привело к тому, что в 1904–1905 гг. Николаем II была предпринята попытка возобновления союза с Германией. Францию часто обвиняют в таком внешнеполитическом шаге в такой момент, но в 1895 г., когда речь шла о реальных российских интересах (Порт-Артур как незамерзающая гавань на Тихом океане был необходим), Франция поддержала Россию! А в 1904 г. война и в самой России была непопулярна…

Только после 1907 г. Россией было подписано Англо-русское соглашение (31 августа 1907 г.), более или менее урегулировавшее разногласия по сферам влияния в Азии и завершившее создание Антанты. Однако осадок от предыдущего столетия конфронтации, как говорится, остался…

Р. Киплинг говорил, что «Большая игра» закончится, когда все умрут». Был ли он прав? Как показала дальнейшая история, шансы на окончание «Большой игры» едва ли есть…

Справка «АН»

Вадим Мингалёв – историк, политолог, аналитик, геополитик, председатель правления Международного общественного движения «Открытая Конфедерация Евразийских Народов» – МОД «ОКЕАН».

Георгий Ситнянский – историк, этнограф, геополитик, старший научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук, заведующий отделом геополитики Института ноосферных разработок и исследований.

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram