Писатель Дмитрий Володихин: «Я с удовольствием и даже с ликованием встретил бы смену слова «президент» на слово «царь»

С писателем и историком, лауреатом Патриаршей литературной премии Дмитрием Володихиным мы встретились в Новосибирске, где в седьмой раз прошел Православный литературно-художественный фестиваль «Славянская буквица». Одним из самых интересных событий форума стала лекция Володихина о лидере Второго земского ополчения князе Дмитрии Пожарском. С историком пообщался наш корреспондент.

— Дмитрий Михайлович, кто современный князь Пожарский?

— Слава Богу, никто, потому что сегодня государство спасать не приходится, оно функционирует в своем обычном режиме. Вот если начнет разваливаться, тогда и узнаем, кто у нас современный князь Пожарский. Если вы хотите, чтобы я назвал какого-то общественно-политического, патриотического деятеля, то извольте. Мне импонирует деятельность Леонида Петровича Решетникова, генерал-лейтенанта СВР, главы организации «Наследие империи». Он — просветитель, автор нескольких великолепных книг, вдохновитель огромного количества людей православно-патриотической направленности на практическую деятельность.

— Какая эпоха с точки зрения внешних угроз — самая опасная для России?

— Самое опасное — это, конечно, большая война. Во время большой войны внутри могут вызреть мятежи, заговоры. Опаснейшим периодом для нашей страны была Смута. А также — гражданская война первой половины XV века, страшная эпоха в истории Руси. Ну и переход Первой мировой войны в вооруженный переворот 1917 года и войну гражданскую. Удивительно то, что мы тогда потеряли так мало территории и так мало народу. Можно сказать, Бог нас избавил от больших страданий. Могло быть и хуже.

— Сейчас мы переживаем весьма непростой период. Вы видите реальные сроки окончания противостояния России с Западом?

— Я за то, чтобы эта война закончилась победой России, включая значительное территориальное приращение и признание этого мировым сообществом. Я за то, чтобы миллионы русских людей, которые находятся на территориях, контролируемых или недавно контролировавшихся киевским режимом, сделать гражданами России. Что касается сроков, то я боюсь делать прогнозы. Уверен, что в ближайшие полгода война не кончится.

— На лекции в Новосибирске вы упомянули об известном памятнике Минину и Пожарскому. Между тем, лидеров народно-освободительного движения было трое. Но князь Трубецкой утерял свое влияние и закончил госслужбу Тобольским воеводой...

— На мой взгляд, Трубецкому надо поставить отдельный памятник, в районе Китай-города, где он действительно показал себя как незаурядный военный деятель.

Памятник Минину и Пожарскому в Москве. Фото: Александр Авилов/АГН «Москва»

— В Новосибирске не так давно установлен монумент императору Александру III. Известны ли вам еще места, где увековечена память об этом самодержце?

— Да, конечно. В Санкт-Петербурге стоит великолепный конный памятник авторства князя Паоло Трубецкого. А не портретным памятником Царю-миротворцу является огромное количество храмов, построенных при нем в русском и русско-византийском стиле. Император покровительствовал этому архитектурному стилю и довольно щедро давал деньги на храмовое строительство.

— В представлении обывателя Иван Грозный и Петр Первый считаются самыми «успешными менеджерами»...

— Самый успешный менеджер, буквально гроссмейстер большой политики — это Иван III Васильевич, дед Ивана Грозного, тот, кто создал страну, в которой мы живем. Иван III, великий князь московский, правивший с 1462 по 1505 год, обходит и Грозного, и Петра безусловно.

Памятник великому князю Ивану III в Калуге. Фрагмент. Фото: Максим Блинов/РИА «Новости»

— В прошлом году отмечалось 200-летие восстания декабристов. Был ли шанс изменить историю?

— Был огромный шанс изменить историю России в худшую сторону. На мой взгляд, якобинство, которое пришло бы на просторы Российской империи на сто лет раньше, чем оно пришло, могло бы, конечно, сотворить много бед.

— Больше четверти века назад в России пришел к власти политик «всерьез и надолго». Легко ли сегодня предположить, кто станет преемником Владимира Путина?

— Я бы не стал гадать. Если преемник уже назначен, мы это узнаем в последний момент. Что же касается моих предпочтений, то, ей-Богу, я бы с удовольствием и даже с ликованием встретил смену слова «президент» на слово «царь». Если в связи с этим будет организован референдум, то я готов сходить и проголосовать.

— Вы автор многих биографий. Можно ли сказать, что пишете только про тех, к кому «неровно дышите»?

— Для серии «ЖЗЛ» я сам предлагаю те портреты, которые способен написать, которые мне интересны. Если же мне дают заказ, стараюсь тщательно, честь по чести, разработать этот портрет. Сейчас я дописал исторический роман, который мне заказал один предприниматель, сказавший: «Лучше мы в России будем издавать романы своих, нежели читать романы чужих. Я вам доверяю, Дмитрий Михайлович, вы плохо не напишете». Надеюсь, новая книга выйдет в этом году. Мой роман посвящен трем полководцам, историческим личностям XVI века: князю Воротынскому, князю Шуйскому и донскому атаману Черкашенину.

Василий Демидов. «Освобождение Москвы князем Пожарским и гражданином Мининым». 1836

— Чья биография далась труднее всего?

— Патриарха Гермогена. О нем уже написаны тонны книг и статей. Когда я брался за эту работу, полагал, что надо будет сделать только грамотную популяризацию. Но, заглянув в источники, увидел: судьба Гермогена недоисследована до такой степени, что даже возраст его неизвестен, а также — время рождения. Пришлось заняться академическим изучением жизни и деятельности Гермогена и сделать то, что до меня по печальному стечению обстоятельств сделано не было. Это было тяжело, вместо года работы я истратил на книгу три, многие вещи приходилось многократно перепроверять.

Гермоген — очень крупная фигура, большой святой Русской православной церкви. В книге о нем я не создал никаких сенсаций, просто поставил несколько вопросов. К примеру, относительно того, как он провел последний год своей жизни в заточении, как поддерживал связи с представителями земского национально-освободительного движения.

— Есть ли еще исторические деятели, интересующие вас как биографа?

— На данный момент меня интересуют три русских адмирала XX века. Это — эвакуатор Белого Крыма в 1920 году адмирал Саблин, адмирал Бахирев, автор последней победы русского флота в большом сражении в 1915 году у острова Готланд и адмирал Щедрин, советский мастер торпедной атаки. Пишу о них одну общую книгу в соавторстве с известным православным писателем и мастером генеалогии Натальей Валерьевной Иртениной.

— Задам вопрос про другое соавторство. Для серии «ЖЗЛ» вы написали вместе с новосибирцем Геннадием Прашкевичем книгу о братьях Стругацких. Кто кого нашел для этого исследования?

— К Геннадию Мартовичу Прашкевичу я отношусь с большим почтением. Считаю, что он обладатель крупного литературного дарования, один из патриархов отечественной фантастической литературы. Не скажу точно, кто кого сподвиг написать о Стругацких. Он их знал намного лучше меня. А я в большей степени изучал их тексты. Рад, что в издательстве «Молодая гвардия» с доверием отнеслись к нашей идее создания этой книги.

Хочется подчеркнуть: у Геннадия Мартовича — огромный интеллектуальный багаж и умение, как говорил Лев Толстой, бить окна, то есть говорить правду там, где другие не решатся. Мы лично знакомы много лет. Я писал рецензии на его книги. У Прашкевича есть очень злая, очень точная повесть «Золотой миллиард», которая от многих иллюзий не оставляет камня на камне. Отлично сделано, да, собственно, у Прашкевича слабых вещей и нет. Ему Бог дал талант, он расходует его честно, нигде не мельча.

— В помощь ли историку искусственный интеллект?

— Халтурщику — да. Если историк ленится писать самостоятельно, если он без мозгов, рабочей энергии, воображения — тут ИИ ему первый главный помощник.

— Вы человек невероятно занятой. Удается ли знакомиться с текстами коллег, авторами «ЖЗЛ»?

— Я знаком с писателями Алексеем Варламовым, Захаром Прилепиным, другими биографами. «ЖЗЛ» — это своего рода знак качества. Поэтому, конечно, Варламов — литературная звезда. И у Прилепина большое дарование. Признаю это, несмотря на то, что никак не коррелирую с ним по политике: он — левых взглядов, а я правый.

На анонсе: Дмитрий Володихин. Фото: Григорий Сысоев/РИА «Новости»