60 лет назад скромный американский учитель доказал, что диктатура может пустить ростки среди любого народа. Он сам был крайне удивлён результатами спонтанно запущенного эксперимента, по мотивам которого к сегодняшнему дню поставлены десятки пьес и фильмов. Он обучал детей самого благополучного поколения в истории, бунтующего против самой незначительной несправедливости. А в итоге обнаружил себя вождём движения против демократических основ Соединённых Штатов.

Закон и порядок

Конец 1960-х был бурным временем на Западе. «Красный май» 1968 года вспыхнул не на пустом месте. Бумеры (не заставшая войну молодёжь) выросли в невиданном достатке и смотрели свысока на своих предков, живших слишком скучными ценностями. Высокие темпы экономического роста (например, в США достигавшие 4–6% ВВП ежегодно) ребят нисколько не восхищали. Они требовали справедливости: равноправия рас и полов, отмены призыва в армию и перераспределения доходов от богатых к бедным. Президенты-демократы Джон Кеннеди и Линдон Джонсон успешно собирали их голоса, обещая наступление общества всеобщего благосостояния.

Когда в 1963 году Кеннеди застрелили, они отказывались верить, что Ли Харви Освальд сделал это в одиночку.

Им больше нравилось считать, что за всем этим в той или иной мере стоит Уолл-стрит, хотя факты этого не подтверждали. Манифест леворадикального движения йиппи (не путать с хиппи) требовал «Политики экстаза», вобравшей в себя худшие утопические мечты: все живут в палатках, слушают музыку, потребляют психоделики, воруют у богатых и делятся друг с другом всем бесплатно. В реальности в 1960‑е кривая насильственных преступлений, снижавшаяся все предыдущие десятилетия, снова поползла вверх. И так бывает почти всегда, когда в моду входят идеи перераспределения собственности.

В это время молодой выпускник Стэнфорда Рон Джонс устроился учителем истории в школу Кабберли в калифорнийском городке Пало-Алто. В апреле 1967 года Джонсу исполнилось 26 лет, и он не мог оставаться в стороне от ключевых идей эпохи. Как минимум, классно-урочная система с учебниками и домашними заданиями казалась ему устаревшей. Джонс справедливо считал, что педагог, не способный увлечь ребят подачей материала, ничего не добьётся.

3 апреля 1967 года темой урока у 16‑летних второкурсников старшей школы были нацистская Германии и Вторая мировая война. Несколько школьников задались наивными вопросами: дескать, как немцы могли подчиняться столь бесчеловечной диктатуре? Наверное, с ними что-то было не так генетически, раз они соглашались нападать на соседние страны, ограничить собственные права да ещё и истреблять евреев внутри самой Германии. Тогда Рон Джонс предложил аудитории поучаствовать в эксперименте, который занял бы всю неделю. В чём его суть? Ребята сами увидят. А кто не хочет, может самостоятельно заниматься в библиотеке за оценки не выше проходных.

Это был чистый экспромт, плана действий у Джонса не было. Он начал с простого: прочитал установочную лекцию про пользу дисциплины в любом занятии и потребовал принять единообразную строгую позу посадки за парту. Хватит, мол, расслабона: теперь все будут отвечать ему только стоя и обращаясь «мистер Джонс». К его удивлению, класс и не думал саботировать требования. Наоборот, ученики с радостью выходили из аудитории по его команде и возвращались обратно строем.

На следующий день Джонс заявил, что ни одна группа людей не достигнет успехов, если её участники не будут ощущать себя одним целым, ставя общее выше индивидуального. Он заставил школоту хором скандировать девиз: «Сила – через порядок, сила – через общность», окрестил их движением «Третья волна» и ввёл для группы особое приветствие на манер пионерского салюта. Он ввёл фиксированное членство в движении и призвал школьников вовлекать в группу друзей и знакомых, чтобы вместе сделать мир лучше. На третьем занятии в «Третью волну» вступили 13 новичков, многие из которых прогуливали свои занятия. А к концу эксперимента в движении состояло около 200 членов. Примкнули даже ребята из действовавшего в Кабберли кружка дадаистов, позиционировавшие себя принципиальными нонконформистами и контркультурщиками.

Джонс постарался найти каждому участнику «Волны» своё дело, от разработки официальной символики до регистрации и учёта новых товарищей. Нескольких ребят он обязал следить за внутренней дисциплиной и доносить на её нарушителей. До конца недели он получил два десятка кляуз, а несколько крепких дружеских связей распались на этой почве. Когда Джонс зачитал имена «нарушителей» и потребовал вывести их в соседнюю аудиторию, никто не заступился за них, не потребовал доказательств.

На четвёртый день Джонс предложил адептам что-то вроде идеологии для «Третьей волны». Сила движения – это не только дисциплина, коллективизм и совместное действие, но и гордость за принадлежность к одной из ячеек зарождающейся прогрессивной партии, которая идёт на смену демократам и республиканцам. Их соратники вот-вот зарегистрируются официально и объединят лучших молодых людей страны, стремящихся к справедливости. Буквально завтра по телевидению выступит общенациональный лидер движения, который на следующих выборах будет баллотироваться в президенты. Индивидуализм и демократия изжили себя, и на смену придёт новый порядок, построенный на строгой дисциплине. И в Америке наконец возникнет новое чувство порядка и единства.

Сплочение и единство

Позднее Джонс не смог вспомнить ни единого опасения, высказанного участниками: мол, не слишком ли это смахивает на формирование нацистской диктатуры в Германии, с которой и начался весь разговор. Подобных параллелей вообще никто не проводил, все были поглощены потенциалом и высоким предназначением движения. Перечить Джонсу осмеливались только три подружки, прежде бывшие в классе главными звёздами и отличницами. А теперь на них никто не обращал внимания. Зато повысил свой статус аутсайдер Роберт, предложивший Джонсу стать его телохранителем. За неделю вопросы о сути эксперимента возникли только у двух родителей учеников, но педагог сумел убедить их, что речь идёт лишь об изучении истории. Со стороны коллег Джонсу в те дни претензий не поступало вовсе. Поскольку он сознательно дистанцировался от расистской и шовинистической риторики, директор школы приветствовал его салютом «Волны» и хвалил за новаторство.

На пятый день Джонс собрал всех участников движения в актовом зале Кабберли якобы для просмотра речи их общенационального лидера. Однако на экране школьники увидели кинохронику Третьего рейха с кадрами военных действий, концлагерей и работы Нюрнбергского трибунала. И Джонс резанул им правду-матку: «Нет никакого вождя. Не существует никакого общенационального молодёжного движения «Третья волна». Вас использовали, вами манипулировали, вас подталкивали ваши собственные амбиции, и вы оказались в том положении, в каком находитесь сейчас. Вы ничем не лучше и не хуже немецких нацистов, которых мы изучали. Вы думали, что вы – избранные, что вы лучше тех, кто не с вами. Вы продали свою свободу за удобства, которые дают дисциплина и превосходство. Вы решили отказаться от своих собственных убеждений и принять волю группы и большую ложь».

Увидев на своём примере, как работает диктатура, большинство участников эксперимента не скрывали своего разочарования. Некоторые, как «телохранитель» Роберт, плакали навзрыд. В конце 2010-х годов американские журналисты нашли нескольких ветеранов несостоявшейся партии. И все постаревшие «волнисты» независимо друг от друга подтвердили: в 1967-м они искренне верили Джонсу и на самом деле считали, что их страну может спасти лишь диктатура.

По сути, Рон Джонс не открыл ничего нового. Тома написаны о том, как антидемократические политики внушают людям веру в свою абсолютную правоту, исключительность своих идей и освобождают сторонников от критического мышления. Ещё по следам падения гитлеровского режима Фридрих фон Хайек объяснял в «Дороге к рабству», как он стал возможен в просвещённой и развитой европейской стране. Просто сложились условия, необходимые для торжества определённых идей, на которых к власти в Германии пришли определённые люди. А никакой врождённой склонности народов к диктатуре и демократии не существует. С кем угодно может случиться беда, если критическое мышление начинает проседать.

Со времён знаменитого опыта Соломона Эша в 1950 году известно, что слишком много американцев готовы принять явно неверную точку зрения, если её разделяют другие члены группы. Суть опыта проста: испытуемым предлагали сравнить длину двух линий, а несколько «подсадных» давали в их присутствии неправильные ответы. И 68% американцев соглашались не поверить своим глазам. Среди европейцев таких было от 40 до 60% в разных странах. Зато в считающейся коллективистской Японии конформистов выявили всего 20%, а среди эскимосов Канады таких не нашлось вообще.

Объяснение тоже несложное: стремление к индивидуальному успеху и независимости заставляет людей всё время переходить из одной группы в другую, обладающую более высоким социальным статусом. А на этом пути надо уметь приспосабливаться к мнению людей. Индивидуализм подразумевает также склонность человека к уединению, скрытность, нежелание посвящать других в свою частную жизнь. Разве это про современного западного человека, при первой возможности выкладывающего в социальную сеть каждый свой чих?

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram