НОВОСТИ СЕГОДНЯ
За первый квартал 2026 года дефицит федерального бюджета достиг 4,576 трлн рублей — это на 2,6 трлн больше, чем годом ранее. Ситуация непростая, и вопрос поиска дополнительных доходов для казны становится всё острее, пишут «Ведомости» со ссылкой на аналитический обзор кандидата политических наук Валерия Андрианова.
Владимир Путин уже дал поручение ведомствам проработать введение налога на сверхприбыль за 2025 год по ставке 20%. Базой для расчёта, как и в прошлом, предлагается взять превышение над средним доходом бизнеса в 2018–2019 годах — периоде, который можно назвать «последним затишьем перед бурей»: коронавирус, обострение геополитической ситуации, рост ставок.
Надо признать, что предыдущий windfall tax прошёл для компаний почти незаметно. Для Сбера он составил всего 0,2% от прибыли 2023 года (2,5 млрд руб.), для «Транснефти» — 0,8% (2,4 млрд), для Альфа-Банка — 1% (1,2 млрд).
Ключевой удар — налог на сверхприбыль 2025 года, скорее всего, примет на себя банковский сектор — именно он последние годы, несмотря ни на что, демонстрирует относительную рентабельность. При этом налоговая нагрузка на банки явно щадящая. По данным ФНС, она составляет около 31% против 48% в среднем по экономике, а в нефтянке, например, достигает почти 80%. То есть банки платят в полтора раза меньше среднего.
Показательно и другое: доля банков в общем объёме налогов с бизнеса (без учёта НДФЛ и НДС) — всего 6%, зато в сборах одного лишь налога на прибыль — 18%. Иными словами, прибыль высокая (почти пятая часть всех отчислений по этому налогу), а общий вклад в бюджет — втрое скромнее. В нефтянке зеркальная картина: 23% и 8% — при гораздо меньшей прибыли колоссальная фискальная нагрузка.
За рубежом подобные сборы с банковской сверхприбыли уже опробованы. Испания ввела 4,8%-ный windfall tax на непредвиденные доходы кредитных организаций за 2023–2024 годы. Италия в 2023 году обложила их 40% налогом. В Великобритании с апреля 2023 года действует 3%-наябанковская надбавка. Чехия на 2023–2025 годы установила временный налог на сверхприбыль (включая банковскую) в 60% от превышения над средними показателями 2018–2021 годов.
В России же Минфин и ЦБ традиционно сопротивляются повышению налогов на банки, пугая последствиями для кредитования и наращивания капитала. Но, как мы видим, чуда не происходит: кредиты дешевле не стали, а дефицит бюджета за первый квартал уже перекрыл годовой план. И даже после президентского поручения Минфин не спешит — замминистра Сазанов обещал вернуться к обсуждению windfall tax только осенью.
Зато чистая прибыль банковского сектора стабильно высока. За 2025 год — 3,5 трлн рублей (у Сбера рост на 8%). Прогноз ЦБ на 2026-й — 3,8 трлн, что практически повторяет рекордный 2024 год, хотя тогда ставка налога на прибыль была ниже (20% против нынешних 25%). Агентство «Эксперт РА» даёт схожий прогноз: 3,7–3,9 трлн. А Сбер уже в I квартале 2026 года увеличил чистую прибыль на 21,4% год к году. Так что повышение базовой ставки, вопреки страхам Минфина, не обрушило маржинальность.
Рентабельность капитала (ROE) крупнейших российских банков — например, 23% у Сбера — кратно превосходит не только показатели лидеров реального сектора РФ, но и доходность ведущих банков Китая, Индии, США и Германии. Нигде в сопоставимых экономиках банковский бизнес не даёт такой отдачи. Главный драйвер — экстремально высокая процентная маржа. У того же Сбера в 2025 году — 6,2%. Для сравнения: у Deutsche Bank — 1,5%, J.P. Morgan Chase — 2,5%, State Bank of India — 3,1%, Qatar National Bank — 2,7%.
Иными словами, пока промышленность и несырьевой бизнес задыхаются от дорогих кредитов, банки превратились в машину по извлечению конъюнктурной ренты, не имеющей аналогов в мире. Именно эту ренту и призван обложить предлагаемый налог на сверхприбыль. Это не только подкрепит бюджет, но и восстановит хоть какую-то межотраслевую справедливость.
Есть и ещё одна проблема. Сверхдоходы позволяют банкам вкладываться в убыточные нефинансовые активы — так называемые экосистемы. Это искусственно занижает доналоговую прибыль. Например, в прошлом году убыток Сбера от непрофильной деятельности составил 156 млрд рублей, что уменьшило поступления налога на прибыль в бюджет примерно на 39 млрд. Кроме того, такая диверсификация меняет риск-профиль банков и создаёт угрозы, несвойственные классическому кредитному делу. По сути, сверхприбыль от основного бизнеса идёт на латание дыр в непрофильных инвестициях.
Поэтому необходимо законодательно исключить убытки от экосистемных активов из расчёта налогооблагаемой базы. Банки должны нести эти риски сами, не перекладывая на бюджет. Мировой опыт есть: в Китае действуют жёсткие требования к покрытию капиталом небанковских вложений. Внедрение аналогичных норм в России повысит прозрачность отчётности и снизит риски.
Наконец, госбанки не слишком щедро делятся своей сверхприбылью через дивиденды. В 2025 году они перечислили в бюджет 600 млрд рублей (почти две трети — от Сбера). Ещё 150 млрд добавил Банк России (75% прибыли за 2024 год). Итого 750 млрд — почти ровно столько же, сколько было выделено банковскому сектору из ФНБ. Это своего рода циркуляция ликвидности из кармана государства и обратно, а не чистый фискальный доход. Налог на сверхприбыль — это безвозвратное извлечение части конъюнктурного дохода в пользу казны.
Важно и то, что текущая достаточность капитала банковского сектора превышает минимальные нормативы ЦБ более чем в 1,6 раза. Запас прочности внушительный. Извлечение государством 20% сверхприбыли не нарушит нормативы, не создаст угроз финансовой стабильности и не подорвёт способность кредитовать экономику. Зато дополнительные бюджетные поступления позволят профинансировать приоритетные государственные расходы.
Вывод: распространение windfall tax с базой 2018–2019 годов и ставкой 20% на банковский сектор — это экономически обоснованная, технически выполнимая и справедливая мера, которая полностью соответствует международной практике и логике межотраслевого баланса в эпоху высоких ставок.
Похожие новости: