Майский хронограф: может ли Россия обходиться без либералов и революций

После гибели от рук террористов отца нового государя Россия в очередной раз оказалась на историческом перепутье. В каком направлении двигаться дальше — хранить традиции самодержавия или перестраиваться на рельсы западного либерализма? Вопрос стоял тем более остро, что на второй путь империя уже почти свернула, а результаты оказались сомнительными.
умному, волевому, богатырской силы человеку, опытному военачальнику (на турецком фронте умело командовал двумя корпусами) Александру III проблемы «в наследство» достались нешуточные, связанные не только с убийством царя, но и с одобренным Александром II проектом «конституции»... 

Либералы пытались ковать железо пока горячо, наседали, уговаривали «увенчать здание» отцовских реформ созывом общероссийского представительного органа. Террористы выставили ультиматум: «Народная воля» прекратит свою деятельность при условии общей политической амнистии и выборов в народное собрание «для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни»; «Итак, Ваше величество, решайте. Перед вами два пути. От вас зависит выбор».

В то же время раздались и голоса патриотов. Видный правовед, историк Церкви Константин Победоносцев был близок к Александру III, когда-то преподавал ему законоведение. 6 марта 1881 года он обратился к государю с письмом: «Час страшный, и время не терпит. Или теперь спасать Россию и себя, или никогда. Если будут Вам петь прежние сирены о том, что надо успокоиться, надо продолжать в либеральном направлении, надобно уступать так называемому общественному мнению, — о, ради Бога, не верьте, Ваше величество, не слушайте. Это будет гибель России и Ваша… Не оставляйте графа Лорис-Меликова. Я не верю ему. Он фокусник и может еще играть в двойную игру».

Заседание совета министров по обсуждению «конституции» вместо четвертого марта состоялось восьмого. Большинство собравшихся однозначно одобрили поворот к парламентаризму. Противниками выступили Победоносцев и поддержавший его старый граф, бывший воспитатель Александра Александровича Сергей Строганов, который справедливо указал на то, что «власть перейдет из рук самодержавного монарха… в руки разных шалопаев, думающих только о собственной выгоде». И царь не утвердил проект, взял тайм-аут (или сделал вид, что обдумывает, промолчал об уже принятом решении).
Первый ответ он дал революционерам: вместо амнистий всех организаторов и исполнителей цареубийства осудили и уже 3 апреля повесили. Лорис-Меликов, военный министр Дмитрий Милютин и министр финансов Александр Абаза напомнили самодержцу о «конституции» и снова принялись его убеждать. На этот раз царь решительно отверг их идеи, а проект Манифеста о своем политическом курсе поручил составить Победоносцеву.
28 апреля этот документ вынесли на обсуждение правительства. Реформаторы были ошарашены, возмущены, все их надежды перечеркивались. Возражения Александр III отмел, а в Манифесте, который он подписал на следующий день, утверждалась незыблемость самодержавной власти и защита ее «для блага народного от всяких поползновений».
Константин Победоносцев государю тогда писал: «В среде здешнего чиновничества Манифест встречен унынием и каким-то раздражением: не мог и я ожидать такого безумного ослепления. Зато все здравые и простые люди несказанно радуются. В Москве ликование… Из городов приходят известия о всеобщей радости от появления Манифеста».
Что ж, здравомыслящим людям и впрямь было чему радоваться. Александр III резко выправил курс накренившегося было корабля империи, «перестройщики» получили отставку. 

Их места заняли верные монарху патриоты, а все государственные дела император взял под личный контроль: усилил Департамент полиции, быстро разгромил «Народную волю», свернул реформы, восстановил цензуру. Учреждались городские суды с назначаемыми судьями, усиливался контроль за органами самоуправления и общественными организациями. Ориентацию на Запад царь отверг, поставив на первое место национальные ценности. Возвращалась в обиход формула «православие — самодержавие — народность», возобновлялось финансирование Церкви, воссоздавалась сеть церковно-приходских школ. Таможенные тарифы повышались несколько раз, зато облегчалось тяготившее простой народ налоговое бремя, перераспределялось на состоятельные слои населения. Во всех сферах наводился порядок.
И вот тут в России вновь начался бурный рост экономики. Промышленное производство за 10 лет удвоилось! Железные дороги из частных рук переводились под государственное управление, в то же время строились новые — Закавказская, Закаспийская, Транссибирская магистрали. Армия получала новейшее вооружение отечественного производства. Спустя десятилетия после Крымской войны возрождался могучий флот. Все это были плоды выбора, который государь определил Манифестом от 29 апреля (11 мая) 1881 года. А еще было отсрочено сползание России в пропасть революции. У страны оставались четверть века мира и относительного благоденствия.

Самый первый кинопоказ

130 лет назад, 4 (16) мая 1896 года, в санкт-петербургском увеселительном саду «Аквариум» состоялся первый российский кинопоказ.

Место, судя по всему, было выбрано не без умысла. Каменноостровский проспект очаровывал столичную публику, как живая картинка. Это была одна из самых «легких и безответственных улиц Петербурга. Ни вправо, ни влево не поддавайся: там чепуха, бестрамвайная глушь. Трамваи же на Каменноостровском развивают неслыханную скорость. Каменноостровский — это легкомысленный красавец, накрахмаливший свои две единственные каменные рубашки, и ветер с моря свистит в его трамвайной голове. Это молодой и безработный хлыщ, несущий под мышкой свои дома, как бедный щеголь свой воздушный пакет от прачки», — восхищался оригинальным ландшафтом Осип Мандельштам.

 
За десять лет до исторической премьеры купец 1-й гильдии Георгий Александров открыл здесь сад и ресторан «Аквариум». Пристроил театр, рассчитанный на две с половиной тысячи зрителей. В начале XX века добавились здание центрального рынка, каток и два доходных дома (в 1924-м тут получила прописку фабрика «Госкино», спустя десять лет окончательно переименованная в «Ленфильм»). А вдохновителем этого архитектурно-художественного ансамбля стал оператор Люмьеров Камилл Серф, прибывший в Россию для съемок первого в мире репортажа — о коронации Николая II — и прихвативший с собой из Франции несколько коробок с пленкой.

В антракте между вторым и третьим действиями водевиля «Альфред-паша в Париже» петербуржцам представили десятиминутную программу из роликов братьев Люмьер: «Выход рабочих с завода», «Разрушение стены» и, разумеется, «Прибытие поезда». Зрители были ошеломлены. Спустя два дня синематограф приехал в Москву, из театра Солодовникова (будущий Театр Оперетты) к концу мая перекочевал в летний сад «Эрмитаж», а в июле покорил Нижегородскую ярмарку. Корреспондент «Нижегородского листка» Максим Горький не скрывал ни мыслей, ни чувств: «Вчера я был в царстве теней... Там звуков нет и нет красок... Это не жизнь, а тень жизни, и это не движение, а беззвучная тень движения... Этому изобретению, ввиду его поражающей оригинальности, можно безошибочно предречь широкое распространение... но... раньше, чем послужить науке и помочь совершенствованию людей, послужит Нижегородской ярмарке и поможет популяризации разврата».

«Выход рабочих с завода»

«Разрушение стены» 

Показы в «Эрмитаже» и «Аквариуме» стали регулярными, а рыцарем, рискнувшим принять вызов «парижской штучки», явился фотограф Владимир Федоров, он же — актер Театра Корша Сашин, который немедленно выписал аппарат «Витограф» и начал снимать уличные сценки.

Увы, эти этюды, в их числе и постановочные, не сохранились. Ранние ростки отечественного кинопроизводства оказались затоптаны французскими конкурентами: оккупировавшие Невский и Тверскую магазины «Люмьер», «Пате», «Гомон» и «Эклер» продавали не только аппараты, но и экзотические ленты — 60 копеек за метр. Первый стационарный кинотеатр был открыт в Новороссийске предпринимателем Альвином Гуцманом, однако уже в июле 1897-го владелец бросил лавочку и отправился катать кино по ярмаркам.

А первый московский «иллюзион» появился в 1903-м, и лед тронулся: в течение считанных месяцев с центральных улиц до окраин зашагали таумотографы, электробиографы, электробиоскопы, синематографы. Репертуар тех иллюзионов был эклектичным: за четвертьчасовой сеанс зрители успевали насладиться хроникальными и видовыми съемками, драмой или комической сценкой — в антрактах между «дивертисментами» бородатых женщин, татуированных лилипутов, говорящих восковых голов.

Нередко случались «взрывы» и пожары: из-за дефицита электричества пользовались эфирно-кислородным освещением. Сеансы проходили в ажиотаже и духоте, при постоянно вспыхивающей и меркнущей картинке, под топот ног и истошные крики: «Даешь парижский жанр!»

В 1908-м владельцы московских «иллюзионов» Абрам Гехтман («Гранд-Паризьен») и Константин Абрамович («Гранд-электро») стали обмениваться фильмами с коллегами из других городов. Ярославский магнат Григорий Либкин начал сдавать в аренду уцененные ленты — от двух до десяти копеек за метр в неделю — и немедленно разбогател. Так родился кинопрокат и сформировался общероссийский репертуар, на три четверти состоявший из драм любви и ревности баронетов, кокоток, апашей... К 1913 году в стране насчитывалось уже около полутора тысяч кинотеатров, специализировавшихся исключительно на показе живых картин без всяких «дивертисментов». Сеансы шли теперь около часа с двумя антрактами (две-три «роковые драмы», пара видовых и научных лент, три-четыре комические).

А как же отечественное кинопроизводство? Поначалу выпускать российские фильмы пытался французский «Торговый дом Гомон и Сиверсен», но прогорел. В 1905-м фирму приобрел подъесаул Войска Донского Александр Ханжонков, обосновавшийся в доме Саввинского подворья (Тверская, 6).

Однако завоевывать искушенную публику он не спешил. Умами владели душещипательные и авантюрные французские сериалы, фарсы, американские боевики и прочая, прочая. Это обилие можно уподобить насыщенному солевому раствору, в который погрузилось российское кинодело. Причем точки кристаллизации отыскались далеко не сразу.

Закономерно, что из дебютных оригинальных опытов сохранилось чрезвычайно мало; характерные исключения — хроникальные съемки жизни царской семьи или, например, «Торжественного перенесения Чудотворной Озерянской иконы из Куряжского монастыря в Харьков». Лишь в 1908-м снятая «Братьями Пате» документальная фильма «Донские казаки» разошлась в 219 копиях и доказала: в стране сформировался спрос на собственные картины.




«Идиот»

Фильм Василия Гончарова и Александра Ханжонкова «Оборона Севастополя»

Автором первой отечественной художественной киноленты стал Александр Дранков. 28 (15 ) октября 1908-го, ознаменованное премьерой «Понизовой вольницы», — день рождения русского игрового фильма. Хитами следующего года выступили произведения ранее специализировавшегося на хроникальных съемках «Торгового дома «А. Ханжонков и Ко»: «Песнь про купца Калашникова», «Выбор царской невесты», первый фильм-спектакль «Русская свадьба XIV столетия». В 1910-м — «Ермак Тимофеевич — покоритель Сибири», «Коробейники», «Маскарад» и «Идиот» Петра Чардынина. Дранков пытался соперничать с конкурентом, выпуская «упреждающие» одноименные, но халтурные картины. А затем остепенился и принялся специализироваться на детективных сериалах.

По материалам, подготовленным для журнала «Свой» Валерием Шамбаровым и Алексеем Коленским.