НОВОСТИ СЕГОДНЯ
В России начинаются майские праздники. Для миллионов людей это время, когда можно выдохнуть, уехать за город, заняться домом, семьей, землей, делами, которые месяцами откладывались на потом. Но есть места, где праздничный календарь давно потерял свое значение. И одно из таких мест - крупнейший терминальный комплекс «Шереметьево-Карго», где майские дни встречают не с ощущением передышки, а с пониманием, что впереди очередной этап борьбы за собственные законные права.
Эта борьба началась не вчера, не год назад и даже не десять лет назад. Ее истоки уходят почти на тридцать лет назад, в 1996 год, когда земля под объектами, находящимися в собственности грузового оператора, была передана в аренду не собственнику этих объектов, а аэропорту Шереметьево.
И именно такие «технические» решения часто оказываются минами замедленного действия, а в случае «Шереметьево-Карго» эта мина продолжает работать до сих пор.
Смысл конфликта прост: здания принадлежат одному лицу, земля под ними оказалась оформлена на другое. В нормальной правовой логике собственник здания должен иметь приоритетное, исключительное право на оформление земли под своим объектом. Именно на это указывают статья 271 ГК РФ и статья 39.20 Земельного кодекса РФ. Но в этой истории логика закона была нарушена еще в момент заключения земельного договора.
И теперь, спустя десятилетия, последствия этой старой ошибки могут ударить уже не только по одной компании, так как могут затронуть логистику, рынок грузовой обработки, транспортную инфраструктуру и экономические интересы целого государства.
Главная особенность этого спора в том, что он не возник из нового строительства, внезапного захвата земли или какого-то ночного самостроя. Напротив, речь идет об объектах, которые десятилетиями существовали в публичном правовом поле, учитывались, обследовались, инвентаризировались и использовались как часть инфраструктуры.
Государство и связанные с ним органы на протяжении многих лет фактически признавали существование объектов, работали с ними как с реальной инфраструктурой, фиксировали их характеристики, учитывали их в технических документах. Но затем те же самые объекты начинают рассматриваться уже как проблема. И не потому, что физически стали другими или вдруг возникла новая очевидная угроза, а потому, что изменилась юридическая трактовка старой ситуации.
Именно поэтому особенно странно выглядит нынешняя попытка представить ситуацию так, будто речь идет о чем-то внезапно обнаруженном, незаконном и подлежащем немедленному устранению - сносу.
И вот здесь начинается самое опасное. Если один и тот же объект десятилетиями может существовать в системе официального учета, а затем в определенный момент быть объявлен спорным, то вопрос уже не только в правах конкретной компании, а в предсказуемости государства. Может ли бизнес вообще полагаться на документы, если через тридцать лет они могут быть переосмыслены против него? Может ли собственник инфраструктуры быть уверен, что завтра старое административное решение не станет основанием для давления? И кто должен отвечать за ошибку, если она была заложена государственными или муниципальными органами еще в 90-е годы?
«Шереметьево-Карго» все эти годы пыталось добиться восстановления нарушенного права. Но вместо исправления первопричины спор раз за разом отправлялся в судебные и административные лабиринты. Росимущество предпочитало не исправлять ситуацию по существу, а фактически переводить ответственность на суды. В итоге старая земельная конструкция не была демонтирована, а напротив, стала удобным рычагом для новых претензий.
Причем «Шереметьево-Карго» - не склад на окраине и не рядовой коммерческий объект, а важный элемент транспортной и логистической инфраструктуры страны. Через такие узлы проходят грузы, поставки, импортные цепочки, товары, оборудование, компоненты, продукция, от своевременной обработки которой зависит работа других отраслей.
В условиях санкционного давления значение таких объектов только выросло. После беспрецедентных ограничений со стороны западных стран логистика для России стала не вспомогательной отраслью, а вопросом устойчивости экономики. Каждый крупный терминал превращается в элемент экономической безопасности.
Именно поэтому давление на «Шереметьево-Карго» нельзя рассматривать только как спор вокруг участка земли или здания. Ведь, если работа такого объекта оказывается под угрозой, последствия могут выйти далеко за пределы одного аэропорта. Это уже вопрос о том, как государственные органы понимают национальный интерес: как защиту инфраструктуры или как формальное сопровождение конфликта в пользу одного из участников рынка.
Тем более что действия государственных и муниципальных структур в этой истории объективно работают не на укрепление инфраструктуры, а на создание преимуществ для конкурирующих с АО «Шереметьево-Карго» компаний, аффилированных с одной конкретной коммерческой структурой - АО «Международный аэропорт Шереметьево» - корни которой прорастают из западной страны, где изначально был зарегистрирован холдинг «ТПС Авиа» - владелец 66% аэропорта.
Проверка, которая сама нуждается в проверке
Новый острый виток конфликта связан с действиями Главного управления государственного строительного надзора Московской области. Именно его действия стали предметом проекта новой жалобы в Генеральную прокуратуру, проект которой оказался в распоряжении редакции. И тут следует отметить, что ранее Прокуратура в своем ответе на обращение «Шереметьево-Карго» сообщала, что взяла данную ситуацию под свой контроль.
Из жалобы следует, что 19 марта 2025 года в отношении объекта «Шереметьево-Карго» было проведено выездное обследование, формально называемое контрольным мероприятием без взаимодействия с контролируемым лицом. На бумаге все выглядит как стандартная процедура, но именно детали этой процедуры вызывают самые серьезные вопросы.
Дело в том, что обследование было проведено не так, как должно проводиться полноценное и добросовестное установление фактов. В жалобе указывается, что представители Главгосстройнадзора МО не осуществляли полноценного прохода на территорию режимного объекта «Шереметьево-Карго», а фиксация велась извне, в том числе со стороны перрона, находящегося под контролем аэропорта Шереметьево, а также с внешних точек наблюдения. Более того, характер фотоматериалов подтверждает именно внешнюю съемку: удаленные ракурсы, ограждения, аэродромная инфраструктура, кадры, сделанные со стороны территории аэропорта Шереметьево.
И тут возникает принципиальный вопрос к Генеральной прокуратуре: можно ли на основании такого внешнего наблюдения делать далеко идущие выводы о реконструкции, изменении конфигурации здания, площади объекта и проемах в несущих стенах? Тем более, что, как указывает само ведомство, проверка проводилась не строительными экспертами, что позволяет ставить под сомнение выводы, сделанные в ходе выездной проверки и отраженные в акте осмотра.
Данные специалисты в ходе осмотра могли разве что зафиксировать, что объект существует, а не утверждать, что он реконструирован, его параметры изменились, а в несущих конструкциях появились проемы. Т.е. по их утверждению были проведены работы, требующие разрешения, которого якобы нет. Но разве такие выводы не требуют полноценной доказательной базы и экспертизы?
Именно этот вопрос и ставится под сомнение в самом начале жалобы, так как фактический объем осмотра не соответствовал масштабу выводов, которые затем были внесены в документы.
Протокол, который «узнал» больше, чем мог увидеть инспектор
Особенно внимательно в жалобе разобран протокол осмотра. По нему видно, что инспекционный документ не просто фиксирует внешние признаки объекта, а содержит фактически готовые выводы о его правовом и техническом состоянии.
В проекте жалобы указывается, что в акте и протоколе отражены выводы о завершенности строительства, эксплуатации объекта, изменении его конфигурации, увеличении площади, наличии не менее восьми проемов в несущих стенах и необходимости получения разрешения на строительство или реконструкцию. При этом сами условия осмотра не позволяли достоверно установить такие обстоятельства, так как осмотр – это лишь визуальное обследование. Он должен фиксировать то, что реально увидено и проверяемо описано. Но когда в протоколе появляются выводы, требующие анализа технической документации, сопоставления параметров, оценки конструктивных элементов и расчетов площади, это уже выходит за пределы простой визуальной фиксации.
Именно поэтому жалоба ставит вопрос о нарушении статьи 76 Федерального закона № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации». По смыслу этой нормы осмотр не должен превращаться в суррогат экспертизы. Если инспектор смотрит на здание снаружи, он не может автоматически знать то, что требует доступа к объекту, технического обследования и методически корректных измерений.
Фактически Главгосстройнадзор МО сделал вид, что увидел больше, чем мог увидеть. А затем эти выводы были использованы как основание для дальнейшего давления.
Документы, которые спорят друг с другом
Вторая линия жалобы затрагивает внутренние противоречия в материалах Главгосстройнадзора МО.
Это очень важный момент, потому что государственный контроль строится не только на полномочиях, но и на доверии к документам. Ведь если документы контрольного органа противоречивы, в них не сходятся приложения, заявленная фиксация не подтверждается составом материалов, а данные о фото и видео расходятся, то такие документы перестают быть надежной опорой для правовых последствий.
В проекте жалобы прямо указывается на несостыковки между актом, протоколом и приложениями. В частности, протокол говорит о применении видеозаписи и о том, что видеозапись прилагается. Однако в акте в перечне приложений названы только протокол осмотра и фотоматериалы, без упоминания видеозаписи. Также фиксируется разнобой по количеству фотоматериалов и др. несоответствия.
В обычной ситуации такие вещи должны были бы заставить орган перепроверить материалы, устранить противоречия, дать мотивированный ответ. Но этого не произошло. Напротив, спорные документы продолжили использоваться как доказательная база для новых претензий.
И здесь вопрос уже не только в том, была ли допущена ошибка, а почему после того, как компания указала на конкретные дефекты, орган не провел объективную перепроверку? Почему не дал содержательных ответов и не предотвратил последствия документов, достоверность которых поставлена под сомнение?
Контроль превращается в механизм давления
Также в жалобе прямо ставится вопрос о нарушении статьи 11 Федерального закона № 248-ФЗ, закрепляющей недопустимость злоупотребления правом при осуществлении государственного контроля. Смысл этой нормы заключается в том, что контроль не может использоваться для воспрепятствования законной деятельности контролируемого лица. А государственный надзор не должен превращаться в дубину, которой один участник рынка бьет другого руками публичного органа.
Но это происходит и именно это и требует проверки, а именно: не только законность каждого документа отдельно, а вся логика их появления и дальнейшего использования. Потому что документ, даже формально составленный в рамках полномочий, может стать частью недобросовестной схемы, если его применяют не ради защиты закона, а ради создания проблем конкретному хозяйствующему субъекту.
Особое место в этой истории занимает тема «самовольной постройки».
Само это слово уже обладает разрушительной силой, так как в публичном и деловом восприятии оно мгновенно меняет статус объекта. После этого уже не так важно, что объект десятилетиями существовал, учитывался, обследовался и использовался. На него навешен ярлык, который открывает путь к сносу, претензиям, ограничениям, а главное - репутационному ущербу.
В проекте жалобы говорится, что Главгосстройнадзор МО направил уведомление о выявлении самовольной постройки в отношении объекта капитального строительства с конкретным кадастровым номером. При этом орган не ограничился нейтральной фиксацией спорных обстоятельств, а фактически сформировал законченную обвинительную конструкцию.
Но здесь и возникает главный правовой вопрос, так как орган государственного строительного надзора не является судом.
Поэтому он не может и не должен подменять собой процедуру, предусмотренную законом для решения судьбы объекта. Он может лишь направить уведомление, приложить документы, но не должен создавать впечатление, будто статус объекта уже окончательно определен.
А если же уведомление строится еще и на спорных материалах, а затем используется как рычаг давления, то механизм выявления самовольной постройки превращается из правовой процедуры в инструмент атаки.
Снос - угроза инфраструктуре
Статья 55.32 Градостроительного кодекса РФ регулирует порядок сноса самовольных построек или приведения их в соответствие с установленными требованиями. Но сама логика этой нормы предполагает разделение полномочий. Вопрос о сносе не должен решаться одним надзорным актом. Для этого есть суд, орган местного самоуправления, установленная процедура, доказательства, проверка, а также возможность защиты.
В то же время спорные документы Главгосстройнадзора МО стали элементом цепочки, заведомо направленной на уничтожение инфраструктуры грузового оператора.
А ведь снос или фактический вывод из оборота такого объекта, как «Шереметьево-Карго» - это не только имущественный ущерб собственнику, но и удар по рынку грузовой обработки, логистическим цепочкам, конкуренции, деловой репутации, работникам, контрагентам, и главное: по всей системе логистики.
И если объект, действительно, необходим экономике, государство должно десять раз проверить, на чем основаны претензии. Особенно, если в деле есть признаки конфликта интересов и конкурентного давления, и уж тем более такое количество несостыковок.
Конкурент, который оказался слишком неудобным
В этой истории нельзя обойти вопрос и о том, кому выгодно уничтожение «Шереметьево-Карго».
И единственными выгодоприобретателями могут быть структуры, аффилированные с АО «Международный аэропорт Шереметьево», то есть прямые конкуренты на рынке обработки грузов. Именно поэтому в жалобе появляются ссылки на антимонопольное законодательство, а именно: на статьи 15 и 16 Федерального закона «О защите конкуренции».
Здесь важна сама постановка вопроса. Закон запрещает органам власти действия, которые приводят или могут привести к ограничению конкуренции. Причем речь не обязательно о ситуации, когда конкурент уже уничтожен или рынок уже поделен.
Достаточно риска создания дискриминационных условий, необоснованных препятствий для деятельности одного участника и преимуществ для другого.
В этой ситуации действия Главгосстройнадзора МО могли создать именно такой эффект. Спорное обследование, уведомление о самовольной постройке, дальнейшее использование материалов, отказ устранить противоречия - все это объективно ставит «Шереметьево-Карго» в худшее положение и может усиливать позиции аффилированных с аэропортом структур.
А ведь, как мы уже писали выше, более чем на 66 % аэропорт контролируется компанией, связанной с холдингом «ТПС Авиа», ранее зарегистрированным на Кипре.
Поэтому, когда под ударом оказывается российский грузовой оператор, значимый для логистики страны, а потенциальную выгоду от его исчезновения могут получить структуры, связанные с естественной монополией с зарубежными корнями, государственные органы должны действовать особенно аккуратно.
И здесь они должны демонстрировать не формальную нейтральность, а реальную беспристрастность. Любое действие надзорного органа в такой ситуации должно быть безупречно по процедуре, доказательствам и мотивировке, потому что малейшая небрежность будет выглядеть уже не как ошибка, а как участие в чужой не совсем законной игре.
Но в сложившейся ситуации все не так просто. Поэтому в своей жалобе в Генпрокуратуру компания просит проверить нарушения требований Федерального закона от 31.07.2020 № 248-ФЗ в части статьи 75, потому что выездное обследование было проведено в условиях, не соответствующих заявленному формату, а также статьи 76, в связи с тем, что осмотр не мог дать тех выводов, которые были записаны в протокол. Кроме того, компания ссылается на статью 7 вышеназванного закона в связи с тем, что законность и обоснованность действий органа вызывают сомнения. Также в жалобе указывается на нарушение статьи 10, потому что контрольный орган обязан защищать права контролируемого лица и не умалять его деловую репутацию. Просматриваются нарушения статьи 11 в связи с признаками злоупотребления правом и статьи 91, потому что считает нарушения грубыми и способными повлечь недействительность результатов контрольного мероприятия.
И проверка вышеназванных признаков нарушения закона федерального значения очень важна. В своем обращении компания не просто говорит: «мы не согласны», а пытается показать, что весь контрольный эпизод был дефектен от начала до конца. И не только его результат, но и способ его получения, а также материалы, на которых основаны сделанные выводы о «самовольных» постройках.
Почему отсутствие реакции ведомств опаснее ошибки
Но самое опасное в деле «Шереметьево-Карго» даже не нарушения, противоречия, сомнительность выводов и недостаточность материалов, а бездействие госоргана после того, как ему указали на несоответствия, а именно: отсутствие видеозаписи в перечне приложений, на сомнительный характер фотоматериалов, на невозможность сделать технические выводы из внешнего осмотра, на режимность территории и несовпадение временных промежутков, указанных в материалах и на многое другое.
Поэтому обращение в Генеральную прокуратуру в этой ситуации выглядит не просто очередным процессуальным шагом, а является попыткой вернуть конфликт к базовым вопросам факта и закона.
И вопросы, на которые необходимо ответить Генеральной прокуратуре, следующие: было ли выездное обследование проведено законно? Соответствовал ли фактический способ осмотра требованиям закона? Можно ли было делать выводы о реконструкции на основании внешней фиксации? Почему в документах есть противоречия? Где видеозапись, если она указана в протоколе? Кто фактически обеспечивал доступ или сопровождение? Не использовалась ли инфраструктура аэропорта при проведении обследования? Не получили ли конкурирующие структуры преимущество от действий контрольного органа? Не были ли материалы Главгосстройнадзора МО использованы как формальная основа для давления на независимого грузового оператора?
И самое главное: почему старая ошибка с землей, которую государство десятилетиями не исправляло, теперь может привести к угрозе для стратегически важной инфраструктуры?
Именно эти вопросы, по сути, содержатся в жалобе. Компания просит провести прокурорскую проверку, оценить законность действий должностных лиц, допустимость и достаточность материалов, соблюдение процедуры контрольного мероприятия и исключить рассмотрение обращения с участием самого органа, действия которого обжалуются.
И последняя просьба особенно показательна. Она говорит о глубине недоверия. «Шереметьево-Карго» фактически опасается, что жалоба может быть возвращена на рассмотрение тем, чьи действия и должны стать предметом проверки, как уже однажды случалось.
Чью сторону выберет государство?
Сейчас конфликт вокруг «Шереметьево-Карго» подошел к точке, где от государства требуется не формальная позиция, а принципиальный выбор.
Можно продолжать рассматривать дело как частный спор между хозяйствующими субъектами, отправлять всех в суды, ссылаться на полномочия, процедуры, кадастры и ведомственные ответы. Но тогда главный вопрос останется без ответа: почему в течение тридцати лет не исправляется исходный правовой дефект, а последствия этого дефекта теперь угрожают инфраструктуре, важной для страны?
Но пока еще есть и другой путь, а именно: провести реальную проверку - не выборочную и не формальную, а по существу.
Проверить действия Росимущества, муниципальных структур, Главгосстройнадзора МО, роль аэропорта, возможную заинтересованность аффилированных структур, качество доказательств, законность контрольного мероприятия и антимонопольные последствия всей цепочки.
Именно такая проверка могла бы показать, что государство защищает не сильнейшего участника рынка и обладателя административного ресурса, а закон.
И главное, что это проверка способности государства отличать контроль от давления, конкуренцию от вытеснения, законность от удобной юридической трактовки.
А еще это показательный ответ на вопрос о том, кто в сегодняшней России должен платить за допущенные госструктурами ошибки 90-х: те, кто их допустил, или те, кто уже более тридцати лет пытается работать, несмотря на их последствия?
Похожие новости: