
В отличие от многих отечественных коллег по хард-энд-хеви, «Черный кофе» не довольствуется славой былых дней, а ведет насыщенную творческую жизнь. На 19 мая, 23 июня и 15 июля у ансамбля запланированы концерты в столичном Rhythm & Blues Cafe. «Культура» побеседовала с бессменным лидером группы, гитаристом, вокалистом и автором большинства ее песен Дмитрием Варшавским.
— Дмитрий Львович, каково это — быть рок-музыкантом сегодня? Легко ли оставаться убежденным приверженцем жанра, золотые деньки которого, кажется, давно уже миновали?
— С одной стороны, классический рок сегодня — это действительно в известной мере экзотика, поскольку новое поколение выросло под звуки совсем другой музыки, и рок-эстетика ему не очень близка. Многие молодые люди порой вовсе не понимают: рок-н-ролл — это о чем вообще? Но при этом прослойка ценителей, которым по-прежнему близко то, что мы делаем, достаточно велика. Об этом можно судить по публике, приходящей на концерты «Черного кофе» — это отнюдь не только старые поклонники группы, но и их дети, а порой даже внуки.
Пусть миссия рок-музыканта нынче и не расцвечена такими буйными романтическими красками, как несколько десятилетий назад, а культ «парня с гитарой» уступил место культу «парня со смартфоном», я бы не сказал, что сам жанр почил в бозе. Рок-музыкант — это не умудренный патлатыми сединами дяденька, не чудак и не фрик, а человек, который упорно, последовательно, а главное, профессионально делает свое дело. И, несмотря ни на что, есть немало тех, кого это самое дело до сих пор привлекает. Талантливые ребята, исполняющие громкую гитарную музыку, постоянно появляются. Я стараюсь следить за положением дел в этой отрасли и поэтому знаю, о чем говорю.
— Отрадно видеть, что ваш коллектив с годами не превратился в эдакий «юбилейный» проект, выступающий только по случаю круглых дат и прочих знаковых событий. Напротив, гастрольный график «Черного кофе» довольно плотный, да и дискография группы регулярно пополняется. Над чем трудитесь сегодня? Возможно, и новый альбом не за горами?
— Буквально в этот момент, когда мы с вами разговариваем, в студии наносятся последние штрихи к нашей новой песне, на которую мы возлагаем большие надежды. Над композицией, имеющей рабочее название «Русь — мой дом» (возможно, в итоге ее заголовком станет какая-то другая строчка из песни), мы работали довольно долго. После того, как сведение и мастеринг будут завершены, эта вещь появится на всех цифровых площадках. Если понадобится, выпустим ее и на физических носителях.
Не хочу хвастать и забегать вперед, но все, кто с этой работой уже успел ознакомиться (от участников группы и технического персонала, до некоторых, вхожих в самый близкий круг друзей коллектива), в один голос пророчат композиции серьезное будущее, ставя ее в один ряд с нашими самыми громкими творческими победами прошлого — такими произведениями, как «Листья» и «Владимирская Русь».
Станет ли этот сингл частью альбома — покажет время. С одной стороны, материала для новой программы уже накопилось предостаточно, осталось его только довести до ума и как следует записать. Но с другой, ни для кого не секрет, что альбомными категориями в последнее время мало кто мыслит — сегодня пришло время синглов. Точнее будет сказать, вернулось, поскольку именно с них когда-то все в этой индустрии и начиналось: выпускалась мощная «песня-тизер», сорокапятка, и только потом следовал лонгплей. Сегодня вообще нет большой необходимости годами дожидаться выхода полноценного альбома, благо, технологии позволяют: записывается песня, и ее тут же можно размещать на стриминговых платформах.

Фото: Игорь Генералов/ТАСС
— Брюс Спрингстин однажды сказал, что ему куда проще три часа беспрерывно играть на электрической гитаре, чем десять минут — на акустической. Вопрос к вам как к одному из лучших российских рок-гитаристов: для вас столь же заметна разница между этими инструментами?
— Несомненно. Несмотря на всю очевидную схожесть, все же это — два абсолютно разных инструмента, начиная от постановки руки до самого процесса звукоизвлечения. Я обучался игре на классической гитаре, и диплом у меня — джазового гитариста, но все же предпочтение отдаю электрической. Кстати, свой самый первый инструмент я — конечно, с помощью мастеров, — сделал сам.
Меня всегда привлекали экспрессия и мощь электрической гитары, а также те удивительные звуки, которые она способна издавать: когда я в детстве впервые ее услышал, то вообще подумал, что это орган — не мог поверить, что такие длинные, тягучие ноты рождаются при помощи гитары. Так что я, пожалуй, со Спрингстином соглашусь (улыбается).
Конечно, для поддержания себя в надлежащей форме необходимо постоянно тренироваться, упражняться. Впрочем, это относится к любому роду человеческой деятельности. Другое дело, сейчас у меня нет большой необходимости специально усаживаться за инструмент и гонять условные гаммы: концерты проходят постоянно, а это — наилучшая тренировка. Например, в этом году у нас часто бывает по три-четыре выступления за неделю. Прибавьте к этому минут по сорок для разогрева перед каждым концертом, требующихся для настройки, проверки звука, финального прогона некоторых отдельных штрихов... Так что на недостаток практики пожаловаться не могу.

Фото: Сергей Киселев/АГН "Москва"
— Судьба русского рока в контексте мировой музыки неоднозначна. Несмотря на неоднократно предпринимаемые в прошлом попытки отечественных артистов прорваться «за бугор», наш рок-н-ролл так и остался явлением по большому счету домашним. Одни думают, что проблема здесь в недостаточно высоком исполнительском уровне, другие считают, что все дело — в языке: мол, настоящий рок должен звучать только на английском. Так ли это на самом деле?
— Когда я в свое время отправлялся за океан (в 1990-х Дмитрий Варшавский жил в США. — Культура), я был далек от мысли прославиться там, «сорвать банк», «поймать удачу за хвост», или как там еще говорят в подобных случаях... Нет, даже намека на подобные амбиции у меня не было. Единственное, чем я был движим тогда, так это желанием понять: почему у нас так, а у них все совсем по-другому? Что такого, качественно необходимого, мы упустили, что мешает нам выпускать такие же классные записи? Ведь мы не то что не закончили, условно говоря, рок-н-ролльные университеты, мы даже начальную школу по этой программе не освоили. Так что я ехал в Штаты с одной целью: учиться. И, надеюсь, проведенные в Америке неполные семь лет прошли для меня не зря — кое-что я усвоил.
Что же касается незавидной участи нашего рока «там»... Понимаете, если он, как, впрочем, и вся наша поп-музыкальная культура, никому по большому счету за рубежом не нужны, то вовсе не из-за языка, или потому что у нас руки не оттуда растут: играем мы порой как раз не хуже. Просто на Западе своей поп-культуры хватает с избытком — это ее родной дом, по сути. Это во-первых. А во-вторых, англо-американский музыкальный рынок донельзя политизирован, предвзят и «ангажирован». Он очень ревниво охраняет свою территорию. Там могут в относительной гармонии сосуществовать только свои артисты. Чужаки, тем более российские, на Западе не нужны, будь они хоть семи пядей во лбу.
В последнее время эта ситуация вскрылась во всей полноте, но, откровенно говоря, они всегда были против нас. Ну и пусть будет так. Зато ни для кого не секрет, что наша классическая музыка ни в какой защите и отвоевывании себе места под солнцем не нуждается — отечественная академическая школа находится в мире на самом высоком уровне. На этой территории с нами почти никто не может конкурировать. Не говоря уже о балете — я вообще сомневаюсь, что в мире существует еще какой-либо балет кроме русского.
— Когда я в свое время отправлялся за океан (в 1990-х Дмитрий Варшавский жил в США. — Культура), я был далек от мысли прославиться там, «сорвать банк», «поймать удачу за хвост», или как там еще говорят в подобных случаях... Нет, даже намека на подобные амбиции у меня не было. Единственное, чем я был движим тогда, так это желанием понять: почему у нас так, а у них все совсем по-другому? Что такого, качественно необходимого, мы упустили, что мешает нам выпускать такие же классные записи? Ведь мы не то что не закончили, условно говоря, рок-н-ролльные университеты, мы даже начальную школу по этой программе не освоили. Так что я ехал в Штаты с одной целью: учиться. И, надеюсь, проведенные в Америке неполные семь лет прошли для меня не зря — кое-что я усвоил.
Что же касается незавидной участи нашего рока «там»... Понимаете, если он, как, впрочем, и вся наша поп-музыкальная культура, никому по большому счету за рубежом не нужны, то вовсе не из-за языка, или потому что у нас руки не оттуда растут: играем мы порой как раз не хуже. Просто на Западе своей поп-культуры хватает с избытком — это ее родной дом, по сути. Это во-первых. А во-вторых, англо-американский музыкальный рынок донельзя политизирован, предвзят и «ангажирован». Он очень ревниво охраняет свою территорию. Там могут в относительной гармонии сосуществовать только свои артисты. Чужаки, тем более российские, на Западе не нужны, будь они хоть семи пядей во лбу.
В последнее время эта ситуация вскрылась во всей полноте, но, откровенно говоря, они всегда были против нас. Ну и пусть будет так. Зато ни для кого не секрет, что наша классическая музыка ни в какой защите и отвоевывании себе места под солнцем не нуждается — отечественная академическая школа находится в мире на самом высоком уровне. На этой территории с нами почти никто не может конкурировать. Не говоря уже о балете — я вообще сомневаюсь, что в мире существует еще какой-либо балет кроме русского.

Фото: Сергей Киселев/АГН "Москва"
— В последнее время тема искусственного интеллекта у всех на устах. Многие высказывают опасения относительно его проникновения в музыкальную сферу. Вы их разделяете?
— Тут многое зависит от отношения слушателя к проблеме. Если кто-то воспринимает музыку с сугубо потребительских позиций, то ему по большому счету все равно: мол, играет там что-то на заднем фоне, ну и пусть себе играет. Человек же, искренне любящий музыку и должным образом воспитанный, подмену в любом случае заметит, его не проведешь. AI во многом подобен приготовленной пище. Музыка, порожденная искусственным интеллектом, — это примерно то же самое, что обед, съеденный в забегаловке: вроде бы все нормально, голод утолил, а какого-то особенного послевкусия не осталось.
Долго слушать фонограммы, созданные машиной, невозможно еще и потому, что они «не музыкальны», в них нет того, что находится между строк. А в музыке паузы, дыхание, вибрации живого голоса необычайно важны. Можно нарисовать ноты, но невозможно подделать эмоции. Живое исполнение всегда связано с несовершенством, а оно только добавляет произведению, созданному и исполненному человеком, дополнительной ценности. Особенно это, кстати, заметно в рок-музыке. Так что, надеюсь, тотальное порабощение человека искусственным интеллектом нам пока не грозит.
Фото вверху: Евгений Стукалин/ТАСС.
— Тут многое зависит от отношения слушателя к проблеме. Если кто-то воспринимает музыку с сугубо потребительских позиций, то ему по большому счету все равно: мол, играет там что-то на заднем фоне, ну и пусть себе играет. Человек же, искренне любящий музыку и должным образом воспитанный, подмену в любом случае заметит, его не проведешь. AI во многом подобен приготовленной пище. Музыка, порожденная искусственным интеллектом, — это примерно то же самое, что обед, съеденный в забегаловке: вроде бы все нормально, голод утолил, а какого-то особенного послевкусия не осталось.
Долго слушать фонограммы, созданные машиной, невозможно еще и потому, что они «не музыкальны», в них нет того, что находится между строк. А в музыке паузы, дыхание, вибрации живого голоса необычайно важны. Можно нарисовать ноты, но невозможно подделать эмоции. Живое исполнение всегда связано с несовершенством, а оно только добавляет произведению, созданному и исполненному человеком, дополнительной ценности. Особенно это, кстати, заметно в рок-музыке. Так что, надеюсь, тотальное порабощение человека искусственным интеллектом нам пока не грозит.
Фото вверху: Евгений Стукалин/ТАСС.
НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Похожие новости: