НОВОСТИ СЕГОДНЯ
60 лет назад, 8 марта 1966 года, Международный женский день в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР впервые в нашей стране отмечался как официальный праздник. А главное — стал выходным!
О том, что возникновению праздника некогда поспособствовала горячая сторонница женской эмансипации Клара Цеткин, вспоминают в наши дни немногие. Как бы то ни было, долгая и упорная борьба за права представительниц прекрасной половины человечества принесла плоды. Трудно предположить, как развивались бы мировые процессы, если бы не радикальные перемены, произошедшие в конце XIX — начале XX столетия в сфере взаимоотношений полов.
В России 8 Марта стали отмечать с 1913 года — по инициативе подруги Клары Цеткин Александры Коллонтай. После Октября 1917-го лозунги борьбы за равноправие полов были в общем и целом уже неактуальны. Сама власть стремилась не только гарантировать женщинам и мужчинам равные возможности, но и ликвидировать меж ними всяческие различия.
В крупных городах социально активные гражданки (прежде всего партийные и комсомолки) играли преимущественно не традиционные роли жен и матерей, но — непримиримых борцов с теми самыми традициями. Собирательный образ таких «гендерно-нейтральных» активисток хорошо знаком нам по литературе и кинематографу. Взгляд — уверенный, походка — решительная, рукопожатие — твердое. Представлялись коротко, сухо: «Товарищ Петрова, товарищ Иванова...» Облачались предельно скромно: куртки-унисекс, блузы, юбки из простой материи, сапоги. На голове — в «лучшем» случае косынка, в «худшем» — фуражка. Никаких тебе помад, пудры и духов. Флирт, жеманство, томный взгляд — явно не по их части: некогда амурничать, надо с классовыми врагами бороться и коммунизм строить.
Несознательных подстегивала, учила уму-разуму пропаганда: «Умственное развитие задерживается мелочными заботами, горшками, квашнями, погаными ведрами и прочей мерзостью. Отринув все это, женщины быстро подвинулись бы вперед, почувствовали бы себя совершенно свободными и счастливыми», — это фрагмент выступления Надежды Крупской в журнале «Работница» в 1925 году.
В 1930-е «Работница» убеждала своих читательниц: «Слесарное дело не требует особенно значительного мышечного напряжения, не требует поднятия больших тяжестей... вполне доступно человеку средней физической силы, оно не заключает в себе каких-либо особенных вредностей. Женщина без всякого вреда для своего организма может заниматься слесарным делом».
Осваивали — причем не только слесарное, но и токарное, столярное и массу других, изначально мужских ремесел.
В деревнях «старый уклад» сохранялся дольше. «Вот стою я перед вами, простая русская баба, мужем битая, попами пуганая, врагами стреляная, живучая», — этот, вначале почти некрасовский, монолог героини Веры Марецкой плавно перетекает в осанну коммунистической партии и Советской власти. Некоторая правда в словах «члена правительства», конечно, есть, но судить по ним о ситуации с правами человека на селе не стоит. Там, что греха таить, даже обычных паспортов вплоть до брежневских времен не выдавали, а о Международном женском дне в эпоху индустриализации селянки имели крайне смутное представление.
Человеческие чувства не подвластны революционным веяниям и приказам, а природа все-таки создала мужчин и женщин не совсем одинаковыми. Ближе к войне власти и общество в СССР вспомнили о некоторых традиционных ценностях, в том числе семейных, патриархальных.
«Но сурово брови мы насупим, / Если враг захочет нас сломать, — / Как невесту, Родину мы любим, / Бережем, как ласковую мать», — душевные строки появились в 1936-м. В том же году была принята новая Конституция. Ни в коей мере не посягая на принципы равноправия, власти ставили крест на многих «завоеваниях» феминисток, реабилитировали в глазах общественности брак, нормальные супружеские отношения. А что же день 8 Марта? Его в тот период отмечали лишь те, кому это было «по штату положено»: политики, чиновники, пропагандисты, да и то, прямо скажем, не все.
Женщины все так же оставались на передних рубежах коммунистического строительства: где-то — с лопатами и метлами, где-то — с отбойными молотками, или — серпами, как на скульптуре Веры Мухиной; на тракторах, комбайнах, грузовиках; за станками, кульманами, штурвалами, прилавками; в кабинетах власти и президиумах высоких собраний. «А у Коли, например, мама — милиционер», — заметил известный детский поэт.
Иностранцев поражало то, насколько захватывал, увлекал граждан СССР водоворот весеннего праздника.
«В коридорах министерств толкаются мужчины с охапками подарков, завернутых в яркую упаковочную бумагу, — писала британская Times в 1978 году. — На улицах пожилые женщины бойко торгуют ветками мимозы. На рынках грузины заламывают заоблачные цены за тюльпаны и нарциссы, доставленные самолетом с солнечного юга. Дети в школах трудятся над поздравительными открытками. Москва готовится к одному из четырех главных советских праздников — Международному женскому дню... Каждый мужчина с радостью покупает подарок для жены, матери или коллеги по работе. Упаковочная бумага украшена цифрой 8, а в магазинах появляется множество открыток. Спрос на цветы, шоколад и духи велик как никогда».
В России 8 Марта стали отмечать с 1913 года — по инициативе подруги Клары Цеткин Александры Коллонтай. После Октября 1917-го лозунги борьбы за равноправие полов были в общем и целом уже неактуальны. Сама власть стремилась не только гарантировать женщинам и мужчинам равные возможности, но и ликвидировать меж ними всяческие различия.
В крупных городах социально активные гражданки (прежде всего партийные и комсомолки) играли преимущественно не традиционные роли жен и матерей, но — непримиримых борцов с теми самыми традициями. Собирательный образ таких «гендерно-нейтральных» активисток хорошо знаком нам по литературе и кинематографу. Взгляд — уверенный, походка — решительная, рукопожатие — твердое. Представлялись коротко, сухо: «Товарищ Петрова, товарищ Иванова...» Облачались предельно скромно: куртки-унисекс, блузы, юбки из простой материи, сапоги. На голове — в «лучшем» случае косынка, в «худшем» — фуражка. Никаких тебе помад, пудры и духов. Флирт, жеманство, томный взгляд — явно не по их части: некогда амурничать, надо с классовыми врагами бороться и коммунизм строить.
Несознательных подстегивала, учила уму-разуму пропаганда: «Умственное развитие задерживается мелочными заботами, горшками, квашнями, погаными ведрами и прочей мерзостью. Отринув все это, женщины быстро подвинулись бы вперед, почувствовали бы себя совершенно свободными и счастливыми», — это фрагмент выступления Надежды Крупской в журнале «Работница» в 1925 году.
В 1930-е «Работница» убеждала своих читательниц: «Слесарное дело не требует особенно значительного мышечного напряжения, не требует поднятия больших тяжестей... вполне доступно человеку средней физической силы, оно не заключает в себе каких-либо особенных вредностей. Женщина без всякого вреда для своего организма может заниматься слесарным делом».
Осваивали — причем не только слесарное, но и токарное, столярное и массу других, изначально мужских ремесел.
В деревнях «старый уклад» сохранялся дольше. «Вот стою я перед вами, простая русская баба, мужем битая, попами пуганая, врагами стреляная, живучая», — этот, вначале почти некрасовский, монолог героини Веры Марецкой плавно перетекает в осанну коммунистической партии и Советской власти. Некоторая правда в словах «члена правительства», конечно, есть, но судить по ним о ситуации с правами человека на селе не стоит. Там, что греха таить, даже обычных паспортов вплоть до брежневских времен не выдавали, а о Международном женском дне в эпоху индустриализации селянки имели крайне смутное представление.
Человеческие чувства не подвластны революционным веяниям и приказам, а природа все-таки создала мужчин и женщин не совсем одинаковыми. Ближе к войне власти и общество в СССР вспомнили о некоторых традиционных ценностях, в том числе семейных, патриархальных.
«Но сурово брови мы насупим, / Если враг захочет нас сломать, — / Как невесту, Родину мы любим, / Бережем, как ласковую мать», — душевные строки появились в 1936-м. В том же году была принята новая Конституция. Ни в коей мере не посягая на принципы равноправия, власти ставили крест на многих «завоеваниях» феминисток, реабилитировали в глазах общественности брак, нормальные супружеские отношения. А что же день 8 Марта? Его в тот период отмечали лишь те, кому это было «по штату положено»: политики, чиновники, пропагандисты, да и то, прямо скажем, не все.
Женщины все так же оставались на передних рубежах коммунистического строительства: где-то — с лопатами и метлами, где-то — с отбойными молотками, или — серпами, как на скульптуре Веры Мухиной; на тракторах, комбайнах, грузовиках; за станками, кульманами, штурвалами, прилавками; в кабинетах власти и президиумах высоких собраний. «А у Коли, например, мама — милиционер», — заметил известный детский поэт.
Корюн Казанчан. «Золотое лето». 1967
Советская жизнь менялась, женщина — аналогично. Она буквально расцветала после многих лет вынужденного бытового минимализма. Уже и волосы озорно вздымались, появились «буржуйские» словечки: креп-жоржет, крепдешин, вуаль. Отстукивали мерный ритм по городским мостовым каблучки изящных туфелек. Повеяло ароматом «Красной Москвы».
Восхваления женщины и ее красоты стали нормой. А в страшные годы войны приобрели особые тона и оттенки. «Жди меня, и я вернусь. / Только очень жди, / Жди, когда наводят грусть / Желтые дожди»; «Синенький, скромный платочек / Падал с опущенных плеч. / Ты говорила, что не забудешь / Ласковых радостных встреч», — такие строки помогали пережить трудности, вселяли спасительную надежду, веру в лучшее.
Восхваления женщины и ее красоты стали нормой. А в страшные годы войны приобрели особые тона и оттенки. «Жди меня, и я вернусь. / Только очень жди, / Жди, когда наводят грусть / Желтые дожди»; «Синенький, скромный платочек / Падал с опущенных плеч. / Ты говорила, что не забудешь / Ласковых радостных встреч», — такие строки помогали пережить трудности, вселяли спасительную надежду, веру в лучшее.
Юрий Пименов «Бегом через улицу». 1963
И они — измученные, истомленные, голодные, продрогшие, но не сникшие, не павшие духом советские женщины и девушки — ждали. Трудились денно и нощно, засыпая ненадолго прямо у станков. Многие, выплакав слезы, уходили на фронт санитарками, телеграфистками, снайперами, летчицами. И даже танкистами.
В первые послевоенные годы день 8 Марта в списке общенациональных праздников все так же не значился, а когда объявился, выглядел скромно, почти неприметно. Газеты выходили с поздравлениями, портретами знатных тружениц и героинь, рассказами об их славной деятельности, но не более того.
По слухам, сделать 8 Марта красным днем календаря власти предержащие собирались при Хрущеве. Однако воспротивилась этому министр культуры Екатерина Фурцева, заявившая, что в Советском Союзе представительницы прекрасного пола имеют равные права с мужчинами, а потому, мол, негоже их таким образом выделять. Хрущев слушал и согласно кивал.
В первые послевоенные годы день 8 Марта в списке общенациональных праздников все так же не значился, а когда объявился, выглядел скромно, почти неприметно. Газеты выходили с поздравлениями, портретами знатных тружениц и героинь, рассказами об их славной деятельности, но не более того.
По слухам, сделать 8 Марта красным днем календаря власти предержащие собирались при Хрущеве. Однако воспротивилась этому министр культуры Екатерина Фурцева, заявившая, что в Советском Союзе представительницы прекрасного пола имеют равные права с мужчинами, а потому, мол, негоже их таким образом выделять. Хрущев слушал и согласно кивал.
День 8 Марта стал выходным в 1966-м, уже при Брежневе. С тех пор по случаю торжества все реже прославляли «международную солидарность», все чаще и охотнее воспевали женскую красоту, материнскую ласку, заботу о семейном очаге. Владимир Солоухин, словно предвидя пресловутые споры на сексуально-гендерные темы, вдохновенно писал:
А женщина — женщиной будет:
И мать, и сестра, и жена,
Уложит она, и разбудит,
И даст на дорогу вина.
Проводит и мужа и сына,
Обнимет на самом краю...
И право же, очень здорово (ударение уместно как на первой, так и на второй гласной) — что р-революционный, сугубо политический праздник превратился в свою полную противоположность, стал, по сути, проявлением разумного консерватизма и даже своеобразным символом общественной гармонии.
А женщина — женщиной будет:
И мать, и сестра, и жена,
Уложит она, и разбудит,
И даст на дорогу вина.
Проводит и мужа и сына,
Обнимет на самом краю...
И право же, очень здорово (ударение уместно как на первой, так и на второй гласной) — что р-революционный, сугубо политический праздник превратился в свою полную противоположность, стал, по сути, проявлением разумного консерватизма и даже своеобразным символом общественной гармонии.
Иностранцев поражало то, насколько захватывал, увлекал граждан СССР водоворот весеннего праздника.
«В коридорах министерств толкаются мужчины с охапками подарков, завернутых в яркую упаковочную бумагу, — писала британская Times в 1978 году. — На улицах пожилые женщины бойко торгуют ветками мимозы. На рынках грузины заламывают заоблачные цены за тюльпаны и нарциссы, доставленные самолетом с солнечного юга. Дети в школах трудятся над поздравительными открытками. Москва готовится к одному из четырех главных советских праздников — Международному женскому дню... Каждый мужчина с радостью покупает подарок для жены, матери или коллеги по работе. Упаковочная бумага украшена цифрой 8, а в магазинах появляется множество открыток. Спрос на цветы, шоколад и духи велик как никогда».
Постсоветская Россия эту традицию у прежнего государства благополучно переняла. Женский день — не просто выходной, а всеобщее торжество, событие национального масштаба. Наша страна, едва ли не единственная в мире, один день в году живет по законам самого демократичного из возможных матриархата, когда Женщина — богиня и царица, когда ее власть над нашими мыслями и чувствами велика и безраздельна. Да будет так и впредь.
Иллюстрация вверху: Сергей Герасимов «Портрет Героев Советского Союза Полины Осипенко, Валентины Гризодубовой, Марины Расковой». 1939.
Похожие новости: