НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Нападение США и Израиля на Иран застало Турцию в состоянии стратегической неопределенности. С одной стороны, Анкара понимала, что война может начаться. Более того, Турция вместе с Саудовской Аравией и другими региональными державами прилагала дипломатические усилия к тому, чтобы ее предотвратить. С другой стороны, провал этих усилий и стремительная эскалация поставили перед Турцией вопрос, как отстаивать национальные интересы в условиях конфликта, на исход которого она не в состоянии серьезно повлиять, и как купировать возникшие угрозы и риски.
Отношение Турции к новой войне на Ближнем Востоке характеризуется выражением «активный нейтралитет». Анкара однозначно осудила американо-израильские удары как грубое нарушение международного права и выразила соболезнования в связи с гибелью верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи. Но при этом Турция раскритиковала и ответные удары Ирана по странам Персидского залива, возложив на Тегеран ответственность за провал предвоенных переговоров. Такой подход позволил Анкаре показать, что она против войны и при этом не поддерживает ни одну из сторон конфликта.
[embed]https://profile.ru/abroad/udar-po-miroporyadku-pervye-10-dne...[/embed]
Главная цель Турции – сохранить статус-кво. Несмотря на историческое соперничество с Ираном, уходящее корнями в османо-сефевидское противостояние начала XV в., Анкара не приемлет сценарий смены режима в Тегеране внешними силами, полагая, что опыт Ирака и Сирии показал: внешнее вмешательство и попытки насильственного переформатирования региона приводят лишь к тому, что он надолго погружается в хаос. Для Турции, имеющей более чем 550-километровую сухопутную границу с Исламской Республикой, ее неконтролируемый распад и превращение в очередное «провалившееся государство» – настоящий кошмар. Если он станет явью, начнется миграционный кризис беспрецедентного масштаба, который непосильным бременем ляжет на инфраструктуру и социальную структуру Турции. После Исламской революции в Иране (1979) и во время Ирано-иракской войны (1980–1988) именно Турция стала одним из крупнейших узлов для иранской миграции (более 1,5 млн по самым скромным подсчетам). Неслучайно на фоне начавшихся боевых действий президент Эрдоган провел серию экстренных переговоров с председателем Еврокомиссии Урсулой фон дер Ляйен на тему предотвращения масштабного миграционного кризиса.
В условиях начавшейся войны Турция вынуждена иметь дело с целым рядом взаимосвязанных вызовов. Прежде всего это угрозы безопасности. 4 и 9 марта силы ПВО НАТО перехватили две иранские баллистические ракеты, вошедшие в воздушное пространство Турции. Хотя Тегеран отрицает преднамеренность этих ударов, в Анкаре решили, что они стали следствием иранской стратегии «мозаичной обороны», предоставляющей командирам КСИР широкую автономию в условиях обезглавливания центрального руководства. Потенциальными целями назывались авиабаза Инджирлик (ключевой логистический хаб НАТО, где хранится американское ядерное оружие) и другие стратегические объекты.
[embed]https://profile.ru/abroad/smozhet-li-nato-perezhit-krizis-v-...[/embed]
Впрочем, тут сразу надо оговориться: статус американских и натовских объектов на турецкой территории отличается от того, который аналогичные объекты имеют в арабских странах. Там, как и на Кипре, иностранные базы находятся под прямым командованием США или Великобритании. В Турции же авиабаза Инджирлик, радиолокационная станция Кюреджик и другие объекты НАТО оперативно подчинены местному командованию. Вашингтон не может использовать их без согласия Анкары.
Атака Ирана на объекты в Турции могла бы обернуться не только ответным ударом, но и задействованием 5-й ст. Вашингтонского договора, что было бы чревато вовлечением в конфликт НАТО. Именно поэтому в Анкаре полагают, что имевшие место инциденты – даже если ракеты были нацелены на территорию Турции – следует объяснять не целенаправленной политикой Тегерана, а высокой степенью децентрализации командования в КСИР. То, что Анкара сохраняет за собой ключи от натовской инфраструктуры, позволяет ей оставаться вне активной фазы конфликта, не будучи при этом ни полностью изолированной от альянса, ни превращенной в плацдарм для ударов по Ирану.
[caption id="attachment_1839504" align="aligncenter" width="1200"] Турецкий блокпост возле границы с Ираном, 21 августа 2021 года[/caption]
Турецкое руководство, избегая ссылок на 5-ю ст. Вашингтонского договора, сделало выбор в пользу сдерживания, ограничившись предупреждениями и закрыв свое воздушное пространство для американских сил. Однако повторение таких инцидентов или успешный удар по турецкой территории может стать «пересечением красной линии», вынудив Анкару к военному ответу.
[embed]https://profile.ru/economy/scenarii-apokalipsisa-vyderzhit-l...[/embed]
Другая серьезная уязвимость Турции – экономическая. Финансовые издержки новой войны на Ближнем Востоке представляют собой не менее серьезный вызов, чем риск прямого втягивания в нее. Зависимость Турции от импорта углеводородов делает ее чрезвычайно чувствительной к росту цен на нефть, которые уже превысили отметку $100 за баррель. Каждые дополнительные $10 в цене барреля нефти ведут к увеличению дефицита внешнеторгового баланса Турции на $7 млрд, обостряя инфляционное давление (с середины 2010-х Турция переживает тяжелейший финансово-экономический кризис, и хотя 120-проц. инфляция осталась в 2024 году, ее уровень все еще не ниже 38–42%).
В газовой сфере Анкара пытается хеджировать риски, опираясь на диверсифицированную портфельную стратегию. Исторически Иран обеспечивал около 14% импорта природного газа Турции по трубопроводу, однако контракт с Тегераном истекает в середине 2026-го, и в условиях войны его дальнейшая судьба туманна. Турецкая государственная трубопроводная компания BOTAŞ заранее увеличила закупки сжиженного природного газа (СПГ) на спотовом рынке и расширила инфраструктуру регазификационных терминалов. Одновременно Анкара ускорила переговоры с Азербайджаном о наращивании прокачки по Трансанатолийскому газопроводу (TANAP) и с государствами Персидского залива (Катар, ОАЭ) о долгосрочных контрактах на поставки СПГ. Тем не менее любое замещение трубопроводного иранского газа более дорогим сжиженным топливом в условиях высокой инфляции ляжет дополнительной нагрузкой на бюджет и платежный баланс.
Наиболее уязвимый объект энергетической инфраструктуры Турции – нефтепровод Баку–Тбилиси–Джейхан (БТД), обеспечивающий примерно треть импорта Израиля. Иран угрожал ударом по этому трубопроводу, что не только создает прямые риски безопасности, но и грозит дальнейшей дестабилизацией мировых энергетических рынков и нанесением серьезного ущерба турецкой экономике.
[embed]https://profile.ru/abroad/istoriya-kurdov-chereda-nesbyvshix...[/embed]
Нельзя забывать и о «курдском измерении» новой войны на Ближнем Востоке. Передача США и Израилем оружия иранским курдским группировкам, в частности Партии свободной жизни Курдистана, имеющей связи с признанной террористической в Турции Рабочей партией Курдистана (РПК), рассматривается Анкарой как экзистенциальная угроза. Заявления президента США Дональда Трампа, сначала призвавшего иранских курдов взяться за оружие, а затем аккуратно дистанцировавшегося от этой идеи, вызвали тревогу в Анкаре. Турецкие политики предупреждают: любая угроза национальной безопасности с иранского курдского фронта встретит решительный военный ответ. Более того, резкие движения на этом направлении могут прервать процесс мирного урегулирования с РПК, инициированный союзником Эрдогана – лидером Партии националистического действия (ПНД) Девлетом Бахчели осенью 2024-го и предполагающий роспуск РПК и постепенную интеграцию курдов в легальное политическое поле. В мае 2025-го РПК заявила о прекращении вооруженной борьбы, что стало прямым следствием призывов основателя РПК Абдуллы Оджалана и кулуарных переговоров с курдами. Выплеснувшаяся с территории Ирана нестабильность может поставить крест на этих успехах и разжечь заново конфликт, урегулировать который разные правительства Турции пытались на протяжении десятилетий.
[caption id="attachment_1839505" align="aligncenter" width="1200"] Тренировка бойцов иранской Партии свободы Курдистана. Ирак, 12 февраля 2026 года[/caption]
Специфическое восприятие мотивов сторон новой войны на Ближнем Востоке формирует долгосрочную стратегию Турции. В Анкаре четко разделяют мотивы США и Израиля. Линию поведения Трампа турки считают тактической, обусловленной внутриполитическими интересами. Это оставляет пространство для дипломатического маневра. Турция рассчитывает, что Вашингтон будет стараться избегать разрастания конфликта и сдерживать радикализм Израиля.
Мотивы же Израиля, по оценке Анкары, носят структурный и долгосрочный характер: он стремится изменить региональный баланс сил, маргинализировав других игроков, в первую очередь Турцию. Еще в октябре 2024-го президент Эрдоган заявил, что еврейское государство вынашивает зловещие замыслы в отношении Анатолии, дав понять, что «следующей целью Израиля после палестинцев будет Турция». На протяжении 2025 года этот тезис активно тиражировался в проправительственных СМИ и стал частью риторики правящей Партии справедливости и развития (ПСР). Однако тезис о том, что Израиль всерьез нацелился на Турцию, воспринимался скорее как инструмент мобилизации электората, нежели как военный прогноз.
[embed]https://profile.ru/abroad/kakie-transformacii-blizhnego-vost...[/embed]
Начало американо-израильской войны против Ирана кардинально изменило отношение к этому вопросу. Вероятность столкновения с Израилем стала фактором реального стратегического планирования. Уже после начала агрессии против Ирана министр иностранных дел Хакан Фидан заявил, что Израиль стремится не обезопасить себя, а расширить свою территорию, и пока он не откажется от этой идеи, война на Ближнем Востоке не прекратится. Правда, в заявлениях турецких властей ощущается двойственность. С одной стороны, Фидан говорил лишь о том, что «пока Нетаньяху у власти, Израиль всегда будет находить себе врага», то есть министр не утверждал, что следующей целью Израиля непременно станет именно Турция. Но, с другой стороны, в непубличных дискуссиях и в аналитических материалах, попавших в прессу, Анкара оценивает наращивание израильской мощи и риторику израильских лидеров (включая заявления Нафтали Беннета о «новом Иране» и планы формирования союзов с Грецией и Кипром) как подготовку к долгосрочному противостоянию, где Турции отведена роль главного регионального оппонента.
Превращение нарратива о «Турции как следующей цели Израиля» в рабочую гипотезу военного планирования наглядно показывает, как война с Ираном изменила восприятие Анкарой региональных угроз. Если раньше израильская экспансия воспринималась через призму палестинской проблемы и соперничества за влияние в Сирии, то теперь турецкое руководство все чаще говорит о ней как о прямой угрозе территориальной целостности и политической стабильности самой Турции, особенно в связке с активностью израильской дипломатии среди курдских группировок.
Риторика израильских лидеров (Нафтали Беннета, Биньямина Нетаньяху) о «формирующейся радикальной суннитской оси» и необходимости сдерживать Турцию, а также планы по созданию альянса с Грецией и Кипром воспринимаются в Анкаре как свидетельство перерастания регионального соперничества в прямую конфронтацию. Опасения усугубляются тем, что Израиль рассматривается как главный бенефициар войны, стремящийся к установлению неограниченной военной гегемонии, что несовместимо с турецкой концепцией регионального порядка, основанного на сотрудничестве и «региональной ответственности».
Внутри Турции война создает для президента Эрдогана как возможности, так и риски. С одной стороны, внешняя угроза дает возможность правящей ПСР разыгрывать карту сильного централизованного руководства как гаранта безопасности страны. Конфликт возвращает оборонную промышленность в центр национальной повестки, позволяя правительству апеллировать к успехам в производстве беспилотников. Воинственная риторика Израиля также играет на руку Эрдогану, позволяя представлять Турцию как «осажденную, но непокоренную державу» и консолидировать электорат.
С другой стороны, политическая цена возможной эскалации чрезвычайно высока. Президентские выборы (должны пройти в 2027 году) могут состояться досрочно, и втягивание страны в затяжной конфликт на фоне экономических трудностей и высокой инфляции грозит подорвать позиции правящей коалиции. Оппозиционная Народно-республиканская партия (НРП) уже критикует Эрдогана за его политику в отношении Ирана. Кроме того, существует противоречие между стремлением Эрдогана сохранить власть и императивами национальной безопасности. Вынужденное противостояние региональному доминированию Израиля толкает Турцию к уступкам курдским политическим силам, что идет вразрез со стремлением Эрдогана концентрировать всю власть в своих руках. Авторитарные тенденции, углубляющиеся с 2010-х и подрывающие внутреннюю консолидацию и демократические реформы, становятся фактором уязвимости в момент, когда стране требуется единый «внутренний фронт».
*****
Лучшим исходом войны для Анкары стал бы не полный разгром Ирана, а его ослабление. В этом случае Турция была бы избавлена от геополитического конкурента, созданная Тегераном шиитская «ось сопротивления» прекратила бы свое существование, а образовавшийся вакуум заполнило бы турецкое влияние (как это произошло в Сирии после свержения Асада). Сохранившее функциональность иранское государство смогло бы сдерживать курдов и поддерживать стабильность на общей границе. А Израиль остался бы нацелен на борьбу с Ираном, а не переключился бы на противостояние с Турцией.
Проблема, однако, в том, что у Анкары нет реальной возможности влиять на ход и исход конфликта. Несмотря на развитую «проактивную дипломатию», закрытие воздушного пространства для США и поддержание диалога с иранским руководством (включая контакты на уровне разведок, выстроенные главой МИД Хаканом Фиданом, ранее более 13 лет возглавлявшим Национальную разведывательную организацию Турции), Анкара вынуждена пассивно наблюдать за развитием событий. Она не может ни предотвратить коллапс Ирана, который стал бы для нее катастрофой, ни приблизить наступление мира. Ей остается лишь пытаться сохранить место за столом переговоров и стремиться минимизировать неизбежные издержки, которые конфликт, меняющий весь Ближний Восток, накладывает на турецкую экономику, безопасность и политическую систему.
Похожие новости: