Иркутские истории. Высочайшее посещение

«А что касается ознакомления с жизнью и особенностями Сибири, то вот пример: приамурским генерал-губернатором мне приказано было составить специально для наследника книжку о статистике, истории, этнографии и производительности Забайкалья, но... «без цифр, без пожеланий и без заключений»... Очень хочется надеяться, что сегодня все объективно: «наверх» уходят доклады с реальным положением на местах — и проблем, и нужд, и финансовой картины. «Иркутские истории», Валентина Рекунова.

Молитва в камне

30 августа 1870‑го в Иркутске освящали часовню в память чудесного спасения Александра II 4 апреля 1866 года. По окончании городской голова Иван Степанович Хаминов дал парадный обед, но не в Коммерческом клубе, как обычно, а в своей бархатной гостиной, более подходящей для тесной компании членов строительного комитета. Был он, увы, не в полном составе — не хватало старшего адъютанта начальника окружного штаба войск Николая Николаевича Порохова.

Он разработал проект часовни — по побуждению свыше, но ещё более по внутреннему побуждению. И, очевидно, смог передать что-то очень важное для иркутян — работу приняли сразу и безоговорочно. Сам же Порохов был направлен на Кругобайкальский тракт, где в эту пору вспыхнуло восстание ссыльных поляков. И почти сразу был убит.

Эта смерть очень сблизила членов общественного строительного комитета; если, скажем, начальник окружного Штаба войск Кукель задерживался, а потом молчал и смотрел в окно, все понимали: у жены Болеслава Казимировича обострилась болезнь. То, что она умирала, вслух не проговаривалось, но каждый это чувствовал, знал — как и то, что часовня для Кукеля — молитва во спасение своей жены и своего императора. На заседаниях комитета много рассуждали о крепости престола, Божьем помазаннике, на которого не должна подниматься рука его подданных, однако же поднимается — отчего? Этот вопрос витал на приёмах, званых и просто товарищеских обедах, не находя ответа. И только петербургский чиновник, лет десять уже проживавший в Иркутске, говорил с большой силою убеждения: покушения только сплотят верноподданных вокруг трона.

Чиновник тот умер в Петербурге не старым ещё человеком, но успел пережить целую волну покушений на государя. Переменился ли его взгляд, иркутяне не узнали уже, но там, на болотах холера нигилизма свирепствовала уже, а на имперских окраинах светило ещё «солнце-царь, великий и всемогущий». В «царские дни», отмечавшие годовщины рождений, супружества, восшествия на престол, учреждались приюты, училища, и им давались августейшие имена. Город сходился к собору, а вечером собирался в сословных собраниях и танцевал до упада.

Известие о кончине Николая I пришло в Иркутск на Масляную неделю — и праздник тотчас свернулся, улицы опустели, и наехавшие издалека артисты отбыли безо всяких сборов. А с появлением телеграфа иркутяне связывались с царским двором по «волшебным сим проводам», «повергая к стопам верноподданную преданность» и были счастливы удостаиваться ответа.

Новость о бракосочетании великого князя Александра Александровича с дочерью датского короля, великою княжной Марией Федоровной пришла в Иркутск 29 октября 1866 года. Но телеграфу еще не особенно верили и решили дождаться почты. Она пришла в день святого Николая — 6 декабря. В кафедральном соборе отслужили молебен с коленопреклонением, три дня во всех иркутских церквях звонили колокола, жители имели торжественный вид, но особенно ликовали ученики: их распустили на трёхдневные каникулы. Весной 1891-го, когда наследник престола совершал путешествие, в кафедральном соборе и домовых церквях, в еврейском молитвенном доме и городской думе служили молебны по избавлению цесаревича от опасности. После смерти Александра III в Петербурге быстро открыли дворцовые зеркала, стали готовиться к венчанию наследника — а «Иркутские губернские ведомости» полгода ещё выходили в траурной рамке.

Коронация Николая II отозвалась у нас громким эхом. Студентам Иркутского промышленного училища она запомнилась долгим салютом (101 выстрел) во время провозглашения многолетия их величествам в кафедральном соборе, а также прогулкой на пароходе, с пикником, танцами, играми. Беднякам — обедом во дворе городской управы на 1400 человек, на царские деньги, и царским же подарком — столовым прибором с вензелем Их Величеств. Всем пришедшим на главную площадь — бесплатной раздачей пива.

Из газеты «Восточное обозрение» от 19.05.1896: «Приготовления к празднованию священного коронования Их Императорских Величеств начались в Иркутске ещё с первых чисел мая. К полудню 14 мая главные улицы запестрели флагами, разноцветными материями, зеленью, коврами, вензелями и пр. Наиболее роскошно и красиво были убраны городская площадь, здание думы, городские общественные учреждения, дом и канцелярия генерал-губернатора, девичий институт, золотоплавильня, музей, магазины Второва. Во многих домах были выставлены портреты их величеств».

Главная достопримечательность

Самым большим событием 1873 года для иркутян стало посещение города великим князем Алексеем Александровичем. Любители танцев подсчитали, что за время пребывания он один раз открыл бал, один раз вальсировал (в Институте благородных девиц) и восемь раз отметился в кадрили.

Дамы с пристрастием обсуждали наряд Смирновой, жены коменданта округа — с ней великий князь шёл в полонезе. Также передавали друг другу, что «институток ВК посетил аж два раза, а, прощаясь, обещал выслать фото, причем слово сдержал». Да, кстати: снимал царственную особу Мальмберг в своём франтоватом ателье, и гость остался доволен. Впрочем, как и ужином в Дворянском собрании, с видом на сад, где гуляла нарядная публика. Вообще, князь держался очень просто, ел с аппетитом и, между прочим, сказал, что в Иркутске он нашёл настоящее общество. Более пестрое, чем в Петербурге, но и более деятельное и более возвышенное по своим устремлениям.

Иркутскому обществу завещались миллионные капиталы, им открывались училища, гимназии, приюты. Где бы великий князь ни появлялся, всюду он ощущал атмосферу этого общества. В тюремном замке ему показывали школу для арестантских детей и сад для прогулок — следы деятельного участия Дамского отделения общественного комитета. Сиропитательный дом со специальным банком при нём, девичий институт имени императора Николая I, городской театр — все это было устроено и содержалось обществом. Оно собирало древние книги и рукописи, снаряжало отдаленные экспедиции, издавало научные труды, не получая и не прося ничего ни у Сената, ни у Синода, ни у царствующей фамилии. В довершенье всего в женском училище к высокому гостю подошла внучка Митрополита московского, взращенного этим же иркутским обществом.

Великому князю предложили стать попечителем иркутской реальной прогимназии и выхлопотать ей новый статус технического училища, до которого давно доросла. И Алексей Александрович с чрезвычайной серьезностью отнёсся к поручению иркутян: уже 2 октября 1873 года последовало на этот счёт высочайше повеление.

Что ж, и августейших особ можно приятно ошеломить и внушить-таки им чувство уважения к подданным.

Справочно

Майским вечером 1875 года вокруг здания технического училища расставляли вензеля, водружали разноцветные флаги. А утром двор уставили экипажами — все известные люди съехались праздновалось тезоименитство великого князя Алексея Александровича.

После благодарственного молебна губернатор Шелашников зачитал подготовленную телеграмму его императорскому высочеству. Публика поддержала громогласным «Ура!» и его решили занести в телеграмму. Затем гости разъехались набраться сил перед вечерними торжествами, а, возвратясь, были приятно удивлены превращением парадного зала в сад тропических растений. В окнах же были выставлены для прохожих экспонаты училищного музея. Самое большое внимание привлекла огромная ступня мамонта.

Старшеклассникам разрешили остаться на ужин со взрослыми, и последние гости разъехались в четвёртом часу утра. И, конечно, не обошлось без курьёза: с наступлением темноты засветилась иллюминация, да так ярко, что команда пожарных, заранее предупрежденная, все-таки встревожилась и немедля прискакала к училищу вместе с обозом.

Корысть за подкладкой

24 июня 1891 года наследник престола отбыл из Иркутска на пароходе «Сперанский». А вслед за ним, на пароходе «Сокол» отправилась вся наличная власть. Так и плыли след в след сто вёрст, до станции Бархатово. Берег там весь обставлен крутыми холмами, и каждый оказался в тот день усыпан крестьянами из ближайших деревень, а также верхоленскими бурятами, специально привезёнными и одетыми в национальные костюмы. В том, что Его Императорское Высочество сойдёт на берег, ни у кого не было сомнений: у выезда на Московский тракт поджидал уже целый «поезд» из экипажей, да и крестьянские депутации накануне ещё получили подробнейшее наставление, «как ступать и как кланяться» при приближении Государя.

11 августа в Иркутск пришло сообщение, что наследник благополучно возвратился в Санкт-Петербург, и в иркутском кафедральном соборе в присутствии высших чинов был отслужен благодарственный молебен. Только после этого всё начало осмысляться.

Во-первых, следовало признать, что простые горожане получили в день прибытия цесаревича бесплатные увеселения: карусель, «живые картины», акробатические представления, волшебный фонарь, столб с призами, огромные кружки пива и кружки на память — с августейшим портретом. Барышням очень понравился фонтан в виде цапли с поднятым клювом, открытый к приезду наследника, а также огромный транспарант с изображением поезда, идущего по тайге. В фотографиях Шнее и Милевского подсчитывали доходы от продажи портретов наследника. В канцелярии генерал-губернатора оживлённо обсуждали высочайший указ о смягчении участи ссыльных, принятый по случаю посещения Сибири наследником. А в городской думе радовались, что «под страхом высочайшего посещения» разобрали-таки останки гостиных рядов на площади и подзасыпали мусором ямы. Прав был член управы Исцеленнов, говоривший просителям:

— У вас появился шанс получить много больше и сразу, не дожидаясь, пока мы включим в сметы, утвердим, — и пояснял. — Сейчас местные крезы станут соревноваться, отмечая визит наследника — вот к ним-то и надо идти.

Справочно

В память о пребывании цесаревича золотопромышленник Яков Немчинов пожертвовал 10 тыс. руб. в пользу голодающих, 10 тыс. руб. в пользу прокажённых Якутской области, 10 тыс. руб. — на устройство дачи для воспитанниц иркутского института имени императора Николая I и 20 тыс. руб. — на обустройство переселенцев.

К годовщине пребывания в Иркутске наследника агинские буряты подписались на 8 тыс. руб., проценты с которых и составили стипендию для одного буддиста в Иркутской учительской семинарии. А гласные Иркутской городской думы собрали 100 тыс. руб. и открыли училище для слепых детей.

Обряд подношений высокому гостю, совершённый, конечно же, в доме начальника края, был слишком долог и утомителен. Вряд ли наследник по возвращении в Петербург перечитывал многочисленные Адреса, хоть над текстами их потрудилась не одна опытная рука: в вышивку слов вплетались надежды сибиряков на реформы, равно как и на то, что дорога железная не обойдёт Иркутск стороной. Оттачивая обороты, чиновники имели в виду молодого человека, по физическим меркам достигшего совершеннолетия, но ещё незрелого внутренне. Когда в Иркутске узнали об инциденте в Японии, о полицейских, поднявших на цесаревича руку, стали слать телеграммы их императорским величествам, и в них повторялось недоумённое: «Как решились отправить одного»?

Из газеты «Восточное обозрение» от 19.05.1891: «В благоговейной благодарности Промыслу Божию за избавление Его Высочества Государя-наследника цесаревича от грозившей ему опасности в Японии принимаю на свой счёт образование в гимназии девочки-сиротки благородных родителей духовного ведомства или дочери чиновника православного вероисповедания, не имеющей к тому никаких собственных средств, равно и родственников, которые могли бы дать ей подобное образование. Василий Викентьевич Щербинский, секретарь Иркутской духовной консистории». 

Незрелость цесаревича подавала надежду, может быть, иллюзорную, повлиять на него, и повлиять благотворно. В сибирском путешествии он мог почувствовать большую страну и укрепиться её надеждами. И в последней редакции Адрес выглядел так: «Милости монарха в связи с полными глубокой мысли и искреннего чувства его резолюциями на докладах бывших начальников края подают нам надежду, что недалеко то время, когда и наш город получит возможность пользоваться учреждениями, благо которых давно осознано в России. Учреждениями, обеспечивающими личные права населения и правильное распределение средств на общественные нужды. Надежды на то, что он перестанет быть центром края, принуждённого принимать в себя отброски общества и во всем сравняется и объединится с европейскими городами России.

С проведением железной дороги падёт главная причина, препятствовавшая введению великих реформ, и наш город будет приближен к центру России. Нравственно эта отдаленность уже прекратилась в тот исторический момент, когда Восточная Сибирь впервые узрела наследника русского престола».

Генерал-губернатор остался доволен текстом и даже похвалил исполнителей. Но вечером вдруг припомнил сцену прощания в Бархатово. Давно уж рассеялась пыль за последним экипажем наследника, и провожавшие иркутяне разъехались, а крестьяне всё оставались, всё крестились и кланялись. Они от проезда цесаревича не получили ничего, да и не рассчитывали. Но были, конечно же, лучшими верноподданными. Не сомневающимися. И готовыми жертвовать как в военное, так и в мирное время.

Справочно

Проезд цесаревича через Сибирь вызвал переполох. Балаганские буряты снарядили в Иркутск целую делегацию, обошли всех серебряных дел мастеров и, остановившись на Шульце, заказали ему миниатюрную юрту со всею утварью, не исключая и самогонный аппарат. Подставку же попросили сделать из полированного бурого угля — дабы навести будущего государя на мысль о богатствах Балаганской земли. А иркутские золотопромышленники решили преподнести массивное блюдо (разумеется, золотое) с видами приисковых работ и золотосплавочной лаборатории. К блюду прилагалась солонка в виде ларца, по сторонам которого были ещё и фигуры с молотками в руках. Блюдо от иркутского самоуправления было из серебра и отличалось изящною простотой. Кроме того, по заказу думы был изготовлен альбом с серебряной крышкой тончайшей работы и 150 фотографиями Иркутска и окрестностей. Были и подарки довольно экстравагантные, например, корзина из рогов диких коз от охотничьего общества.

С 19 по 22 июня 1891 г. все подношения цесаревичу выставлялись в городской управе, к немалой радости иркутян. Особенный интерес вызвала только вышедшая и ещё не попавшая на прилавки книга Владимира Платоновича Сукачёва «Иркутск. Его место и значение в истории и культурном развитии Восточной Сибири».

Цесаревича ждали в Иркутске 22–23 июня, но уже 20-го центр города декорировали флагами, вензелями, гирляндами из зелени, а где-то и дорогими коврами. На берегу Ангары, неподалеку от строящегося собора построили Царскую беседку, увенчанную государственным гербом. От нее начинался широкий спуск к пароходной пристани, по обеим сторонам от которого установлены были помосты для встречающих. Один из них предназначался властям и «лучшим представителям общества, другой — учащейся молодёжи.

Цесаревич прибыл на пароходе «Сперанский» 23 июня 1891 года и ровно в полдень был встречен городским головой. Звонили колокола, в Царской беседке, возведённой специально к визиту августейшего гостя, ждал архиепископ Вениамин в окружении высшего духовенства. В кафедральном соборе отслужили молебен, и тройка лучших в городе лошадей отвезла наследника к дому генерал-губернатора. Знакомство с городом проходило обычным для высоких особ маршрутом — показывали золотосплавочную лабораторию, музей ВСОИРГО, а также приюты и учебные заведения, открытые без усилий казны, одним лишь старанием местного общества. Всё это перемежалось обедом у генерал-губернатора, кофейным полдником в Вознесенском монастыре, ужином в Общественном собрании.

М. В. Грулёв. Из «Записок генерала-еврея»:

«Начало моей службы в Забайкалье совпало с проездом через Сибирь наследника, впоследствии императора Николая II. Местные власти были всецело поглощены этим проездом, и все прочие вопросы и начинания, касающиеся жизненных потребностей края, были забыты либо отложены в долгий ящик. Патриотическая печать в Европейской России разукрашивала тогда этот проезд наследника как событие чрезвычайно благодетельное для Сибири, где попутно, будто бы, были подняты и решены, в интересах Сибири, многие местные вопросы. В действительности всё это было наоборот: никакие вопросы не были и не могли быть подняты, потому что лица свиты, сопровождавшие наследника, отличались на редкость бездарностью, пустотой и невежеством, а деятельность местной администрации, как я заметил выше, была поглощена проездом и совершенно парализована в отношении нужд края. Напуганные «покушением» в Японии, местные власти были озабочены одной мыслью — как бы сошло всё благополучно, поскорее бы проводить и сдать в соседнюю область.

Ждать что-нибудь от самого наследника, конечно, нечего было и думать. Да если бы даже он был десятью головами выше самого себя, он, всё равно, не мог бы вынести ничего из своей поездки по Сибири, потому что он быстро промчался по тракту; во многих городах даже въезд и выезд были устроены для него не там, где все смертные въезжают и выезжают: где были пустыри — поставили дощатые заборы, притом разукрашенные.

В Чите, где из-за песчаного грунта не принимается никакая растительность, постарались, всё-таки, вокруг войсковой часовни возвести «сад», насажены были ёлки и берёзы на время проезда. Видя эти древесные насаждения, адмирал Басаргин спросил казака-садовника: «Что же у вас эти деревья тут принимаются?» «Как же, Вашество, беспременно принимаются, как только проедут». Этот «принимающийся» садик, в сущности, представлял собою символическое изображение всего проезда наследника по Сибири. Всё носило декоративный характер, как в своё время проезд Екатерины II на юг России.

Вообще, у наследника должно было составиться неверное и превратное суждение даже о внешнем виде сибирских городов. А что касается ознакомления с жизнью и особенностями Сибири, то вот пример: приамурским генерал-губернатором мне приказано было составить специально для наследника книжку о статистике, истории, этнографии и производительности Забайкалья, но... «без цифр, без пожеланий и без заключений»...

15 мая от сильного ветра пострадало немало украшающих здания вензелей, драпировок, флагов и т.п. Порывами ветра затушило иллюминацию и в некоторых домах выбило стёкла. В самый день приезда, когда нарядная публика смотрела фейерверк, сгорела усадьба на Саломатовской, а вслед за ней — паровая лесопильня и мельница. Убытки огорчили, но ещё более испугало предзнаменование.

«Боже, люблю царя!»

В годовщину высочайшего посещения был молебен в кафедральном соборе, а после него — обед в усадьбе городского головы, с торжественным зачитыванием приветственных телеграмм в Петербург, равно как и ответных.

Ровно полтора года спустя после царственного визита Сукачёв прибыл в Гатчину и был принят наследником-цесаревичем. Владимир Платонович предусмотрительно захватил с собой фото памятного знака у моста имени цесаревича Николая. Внушительный снимок пирамидальных столбов с позолоченными гербами и изящными надписями на чугунных досках живо напомнил недавнему путешественнику о двух днях, проведённых в Иркутске, и беседа потекла естественно и легко. А три с половиною года спустя Владимир Платонович прибыл на коронационные торжества, был узнан Государем и удостоен заверений в совершенном почтении.

В день коронации Николая II весь Иркутск был украшен, а площадь Сперанского просто утопала в разноцветных фонарях и щитах. Играл оркестр, жгли фейерверки, пускали воздушные шары, самодеятельные артисты гуляли по городу в старинных русских костюмах, в театре Вольского устанавливали декорации, изображавшие Кремлевскую площадь и Грановитую палату. Повара и кондитеры без передышки трудились над «коронационными обедами», а были они и в общественном, и в военном собрании, и в мещанском обществе; во дворе городской управы накрыли стол на 1400 человек, и каждый из них получил в подарок памятный столовый прибор с вензелем Их Императорских Величеств. На площади Сперанского были устроены увеселения с бесплатной раздачей пива. Городская дума дала пышный бал, а Музыкальное общество — большой коронационный концерт. Оркестр и хор свыше ста человек исполнили кантату Чайковского «Москва», сцены из оперы «Жизнь за царя», несколько раз бисировали «Боже, люблю царя!» и «Славься!» Публика подпевала, и в этом общем порыве решено было средства от концерта передать на учреждение иркутского Дома трудолюбия — «в память о священном короновании».

…На той же площади, где столь радостно отмечали коронацию Николая II, праздновали и его отречение от престола в 1917‑м.

Реставрация иллюстраций: Александр Прейс

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram