Февральский хронограф: была бы личность, а за культом дело не станет

На знаменательное для Первопрестольной событие «Московские новости» откликнулись так: «21 января с большой торжественностью состоялось открытие грандиозного колониального магазина товарищества бр. Елисеевых, на Тверской улице, близ Страстного монастыря. Открытию магазина предшествовало молебствие с водосвятием перед особо чтимыми чудотворными иконами Спаса Нерукотворного и Иверской Богоматери... Вновь открытый Елисеевский колониальный магазин будет первым в Москве по своей величине и роскошной отделке. Он устроен в два света и поражает своими размерами, богатой обстановкой и изяществом отделки, которая сделана в стиле Ренессанса. Две громадные электрические люстры, украшенные белым хрусталем, производят большой эффект в магазине. Товарищество будет развозить по домам свои товары на моторе».

Глава Торгового товарищества Григорий Елисеев был очень богат и знаменит. В делах, которых у него было невпроворот, ему почти неизменно сопутствовала удача, так что деньги текли рекой. Но он не успокаивался, затевал все новые и новые проекты.

Григорий Григорьевич занимался торговлей автомобилями, имел парфюмерную фабрику, увлекался разведением породистых лошадей, являлся владельцем крупных пакетов банковских акций. Но основной статьей дохода возглавляемого им товарищества оставалась торговля продуктами и спиртными напитками. К концу XIX века через фирму Елисеевых в Россию доставлялось 22,7% всех потребляемых в империи иностранных вин (120 тысяч ведер), 15% сыра, 14% прованского масла.

Неуемному предпринимателю и этого было мало, причем речь шла не о деньгах (их накопилось с избытком), а о новых грандиозных идеях. Итак, на закате XIX столетия он решил открыть в Москве и Санкт-Петербурге два огромных магазина.

Место в имперской столице нашлось без труда — в центре людного Невского проспекта, на пересечении с Садовой. Обосноваться в Белокаменной оказалось труднее — слишком велик был выбор. Коммерсанту советовали купить дом на Арбате, где обитали семьи старых аристократов и богатеев, присмотреться к зданиям на Большой Дмитровке, Петровке, бросить взор на бульвары в центре Москвы. И там, и там проживала солидная, с немалыми средствами, публика.

Но Григория Елисеева отчего-то непреодолимо тянуло на Тверскую, и он обустроил свой магазин именно здесь...
Странно, что в память о том событии не осталось ни фотографий, ни кадров кинохроники. Единственным достоверным свидетельством на сей счет можно считать воспоминания Владимира Гиляровского, при чтении которых возникают ассоциации с полотнами средневековых фламандцев: «Горами поднимаются заморские фрукты; как груда ядер, высится пирамида кокосовых орехов; пудовыми кистями висят тропические бананы; разноцветным перламутром отливают обитатели морских глубин, а над всем этим блещут электрические звезды на батареях винных бутылок...



В этот магазин не приходили: в него приезжали. С обеих сторон дома стояли собственные экипажи, один другого лучше. Швейцар в ливрее выносил пакеты за дамами в шиншиллах и соболях и кавалерами в бобрах. Все эти важные покупатели знали и звали продавцов магазина по имени-отчеству. А те общались с клиентами как с равными, соображаясь со вкусом каждого».

А вот еще из Гиляровского: «Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра, высилась над краями горкой темная осетровая и крупная, зернышко к зернышку, белужья. Ароматная паюсная, мартовская, с Сальянских промыслов, пухла на серебряных блюдах; далее сухая мешочная — тонким ножом пополам каждая икринка режется — высилась, сохраняя форму мешков, а лучшая в мире паюсная икра с особым землистым ароматом, ачуевская — кучугур, стояла огромными глыбами на блюдах».



«Елисеевский» мог угодить самому капризному, падкому на изощренные яства гурману, насытить любого лукулла, приучая его являться сюда снова и снова. Персонал в магазине был чрезвычайно обходительный, вышколенный, способный рассказать о любом продукте, мгновенно дать ценный совет, который и впрямь многим требовался, ибо в этом царстве изобилия нетрудно было растеряться.

Колоритную картину богатой и хлебосольной Москвы изобразила в своих «Воспоминаниях» Анастасия Цветаева. Она упомянула про хлебный магазин Филиппова, восхитилась торговыми заведениями Сиу, Эйнема, Абрикосова, кафе Бартельса. «Но выше всего — на сказочной высоте — дарил Елисеев: залы дворцового типа, уносившиеся ввысь. Заглушенность шагов (опилки) давали ощущение ковра. Люстры лили свет, как в театре. В нем плавились цвета и запахи фруктов всех видов и стран. Их венчали бананы из 1001 ночи. Выше всего царил ананас: скромный, как оперение соловья, с темно-волосатой шкуркой, с пучками толстых листьев вверху, заключавший подобие райского плода — несравненность вкуса и аромата: влажность — жидкость; вязкость — почти хруст на зубах; золотистость почти неземная — как пение соловья».

При Советской власти «Елисеевский» стал «Гастрономом № 1», хотя в народе его звали по-прежнему. Сразу после революции там было, что называется, шаром покати, но при НЭПе ассортимент разросся чуть ли не до прежних величин. Впрочем, это был совсем недолгий период торгового ренессанса. Магазин то закрывали, то открывали снова: у него была «дурная», буржуазная репутация, и поэтому суровые аскеты-большевики долго решали, что с ним делать. В конце концов оставили ему прежнее назначение.

Пресловутый двадцатый

70 лет назад, 14 февраля 1956 года, начался, пожалуй, самый известный съезд Коммунистической партии со времен ее возникновения в России. В официальной нумерации он числился двадцатым, а главной темой форума было, как всем известно, развенчание культа личности Сталина.

Иллюстрация вверху: Михаил Хмелько. «Съезд Строителей Коммунизма», 1960