До какой планки подниматься в переговорах?

В Абу-Даби прошли переговоры России, США и Украины. Не болотные «саммиты мира», где каждый читает бумажку для протокола, а реальные торги за исход войны. Причём торги такие, что утечки перекрыли наглухо: Андрея Ермака, который раньше сливал всё подряд, от американцев до Telegram‑каналов, выкинули, и на его месте теперь люди, по которым вы ничего лишнего не узнаете. Даже западные репортёры, которые привыкли жить на утечках из офиса Зеленского, теперь честно пишут: в Абу‑Даби начались «informal peace talks», или «неформальные мирные переговоры», между Россией, Украиной и США. Но деталей нет, только общие слова про «территориальные вопросы» и «ключевой Донбасс».


Это и есть главный признак настоящих переговоров – когда шум в прессе падает, а ставки растут. До этого все «инициативы» выглядели примерно одинаково: Киев размахивает планами «мир на наших условиях», Европа изображает совесть человечества, Вашингтон делает вид, что просто «поддерживает демократию». Сейчас всё по‑другому: в Абу‑Даби впервые в одной комнате оказались переговорщики Москвы, Киева и Вашингтона по американскому плану прекращения войны. Причём торги идут жёстко: Кремль через Пескова повторяет одно и то же – уход украинских войск из Донбасса остаётся «важным условием» любого соглашения. Киев в привычной манере говорит о «ключевом значении Донбасса» и одновременно посылает делегацию в Эмираты, потому что после Давоса Зеленскому, по сути, просто указали на дверь.

Если убрать весь словесный мусор, вопрос сейчас один: капитуляция бандеровской Украины – или её будут ещё пару лет держать на капельнице ради большой европейской игры против России. Именно так это и обсуждается на западных форумах: одни пишут, что «без массовой помощи США Украина давно была бы разгромлена». Другие честно признают – ресурсы Европы ограничены, а внутри ЕС всё больше разговоров о том, что войну надо «заморозить с потерей части территорий». Американские аналитики уже открытым текстом рассуждают, что главный риск для Европы не моральные проблемы, а «deterrence gap». Что в переводе на русский означает: если США переключатся на Китай, европейцам придётся самим решать, как жить рядом с нами и нашим ядерным оружием. На этом фоне и появляется план Трампа, который в западной прессе то ругают за «слишком пророссийский», то, наоборот, за «слишком жёсткий» к Москве. Но все признают одно: именно он сегодня задаёт рамки обсуждения в Абу‑Даби.

Главный вопрос переговоров – не абстрактный «мир», а конкретный уход украинских войск из оставшейся под бандеровским Киевом части Донецка: это Славянск, Краматорск и весь укреплённый треугольник вокруг них. Именно об этом пишут и западные агентства: ключевая «территориальная проблема» трёхсторонних обсуждений – требование Москвы отдать те самые 20–25% ДНР, которые Украина удерживает с 2014 года и которые Киев называет «несдаваемыми».

Для военных это не просто точки на карте. Славянск и Краматорск за десять лет превратили в многоярусную крепость – «fortress belt», как пишут Chatham House и профильные военные ресурсы: командные пункты, ремонтные базы, склады боеприпасов, госпитали, узлы железнодорожного снабжения. Падение или сдача этого узла означает для Украины одно: фронт уходит с укреплённых позиций в голое поле, без бетонных линий, без глубины обороны, с прямой дорогой к реке Днепр и дальше. Поэтому в Киеве Славянск и Краматорск называют «политической целью войны»: потеря этих городов – политическое самоубийство для Зеленского и открытый конфликт с националистическим ядром армии. Отсюда упёртость украинской делегации.

Но раз уж главный торг идёт вокруг Донецка, надо честно сказать, почему в Москве уверены, что время работает против Киева, – по картинке фронта и по тому, как выглядит энергетика Украины. У нас в России ощущение такое: война фактически выигрывается не в кабинетах Абу‑Даби, а тем, как последовательно выносятся генерация, подстанции и вся логистика бандеровского тыла. Но важно зафиксировать: крупную энергетику украинцев мы не трогали, пока они сами не полезли бить по нашим городам и по нефтепереработке – по Рязани, Волгограду, Саратову, Туапсе, Новокуйбышевску, Салавату и другим НПЗ. Об этом подробно писали отраслевые обзоры и профильные аналитики. Когда украинские дроны впервые долетели до глубины Центральной России и загорелись установки «Роснефти» под Рязанью, западные издания в один голос хором заговорили о «новой фазе войны против российской экономики» и «ударе по военному бюджету за счёт нефти». Именно после этой волны атак по НПЗ с регулярными ударами по нашим регионам и началась нынешняя тяжёлая серия массированных ударов по энергетике Украины – с комбинированием «Гераней», крылатых ракет, «Кинжалов» по крупным подстанциям и узлам, которые тянут атомную генерацию к Киеву и крупным городам.

Картина, которую рисует даже враждебная нам пресса, для Украины страшная. Ооновские структуры и западные медиа признают, что удары по подстанциям, связанным с АЭС, по тепловым и газовым станциям, по распределительным узлам оставляют все крупнейшие промышленные города без света, тепла и воды в морозы. Энергосистема перешла в режим постоянных аварийных отключений и ручного управления. Украинские источники сами пишут, что большая часть тепловой генерации выведена из строя или серьёзно повреждена, ремонтные бригады работают сутками, а любая новая серия ударов обнуляет результаты предыдущего восстановления.

При этом мы демонстративно не трогаем сами атомные станции. Под атакой именно узлы передачи и крупные трансформаторные площадки – это видно и по сводкам «Укрэнерго», и по осторожным комментариям западных экспертов. Они, кстати, признают: цель – не ядерная катастрофа, а системный обвал энергосети, от которого в первую очередь страдают украинский ВПК и военная логистика. На этом фоне Киев продолжает атаки по нашим НПЗ и гражданской инфраструктуре. А западные аналитики аккуратно пишут о логике «tit‑for‑tat» – взаимной эскалации ударов по энергетике и топливу, где у нас запас по целям, ракетам и дронам на порядок выше. Поэтому внутри страны и в экспертной среде на Западе уверены: если так пойдёт ещё одну‑две зимы, никакая «самая сильная армия Европы», какой там считают ВСУ, не выдержит войны без света, тепла, топлива и железнодорожной тяги. Именно это, а не красивые формулировки в пресс‑релизах, подталкивает Украину к столу переговоров в Абу‑Даби.

Но вынос советской энергетики – а другой бандеровцы не завели – стал фоном для куда более крупной сделки, как выражается Трамп, которую отрабатывают не в Абу‑Даби, а в Москве. Про это лучше всего говорит не пресс‑релиз, а картинка: прилёт Виткова (Witkoff) и Кушнера, их доставка не просто на машинах, а на президентских «Аурусах» в составе полноценного кортежа с мигалками. И везут не куда‑нибудь, а прямо в Кремль через Боровицкие ворота. Мы настолько привыкли к подобным кадрам, что почти перестали понимать их смысл. Я вам его напомню. Когда людей привозят в Кремль через Боровицкие ворота, речь идёт о событиях исторического масштаба, без всякого преувеличения.

А Боровицкие ворота – это не просто одна из башен Кремля для телевизионной картинки, а самое древнейшее архитектурное сооружение Москвы в том виде, как оно дошло до нас. Ворота в нынешнем кирпичном облике были построены в 1490 году при Иване III, когда складывался тот Кремль, который мы знаем сегодня. Но сами по себе как проход – гораздо старше. Ещё в самом первом Кремле Юрия Долгорукого именно здесь были единственные ворота: Боровицкий холм, угол, где Неглинная впадает в Москву‑реку, естественный вход в город. Никакой Спасской башни тогда вообще не существовало, никаких Спасских ворот не было. Боровицкие ворота были первым архитектурным сооружением Москвы как политического центра, через которое столетиями въезжали Долгорукий, Дмитрий Донской, Иван III, Василий III, Иван Грозный и все последующие правители. Поэтому, когда сегодня президентский кортеж везёт гостей именно через Боровицкие ворота, это означает: их приезд вписывают в ту же историческую линию, где решались судьбы государства на столетия вперёд.

Теперь накладываем это на фамилии. В Москву на минувшей неделе прилетали Джаред Кушнер и Витков. Был и третий ключевой человек по инвестициям из окружения Трампа – тот самый, который, по сообщениям западной прессы, курирует и его фонды, и проект «Фонда мира» на Ближнем Востоке. Президент Путин посылает за ними президентский кортеж, их привозят в Кремль через Боровицкие ворота. Это была не протокольная встреча ради флажков и селфи. Это сигнал, что переговоры с командой Трампа идут не про один Донбасс, а про новую конфигурацию мира. Здесь и Украина, и Ближний Восток с тем самым «Фондом мира» для Палестины, куда В. Путин уже пообещал миллиард из замороженных активов, и будущие инвестиционные схемы, и раздел сфер влияния. На форумах в США это уже обсуждают как «back channel grand bargain» – закулисную большую сделку, где Украина всего лишь один из пунктов. А главный вопрос – как американский капитал и российское государство будут уживаться в новом мире после окончания этой войны. И чем закончится драма на Украине – уже не просто спецоперация, а кусок истории, который через сто, двести, триста лет будут изучать так же, как мы сейчас изучаем 1812 год и Ялту.

Вот почему Боровицкие ворота выходят на первый план. Это не фоновая деталь экскурсовода, а точка, через которую все прошедшие десять веков проходили решения о войне и мире. Сегодня через них въезжают Кушнер и Витков – люди, которые не занимают формально никаких государственных постов, но представляют интересы нынешнего президента США Дональда Трампа и его финансового мира. И когда их проводят по тому же маршруту, что и российских правителей, это означает одно: США и Россия вышли на уровень разговора, после которого линия фронта, границы и статус Украины вполне могут измениться, как, впрочем, и вся карта Западной Европы.

Западная Европа тем временем готовится не к миру в Абу‑Даби, а к долгой «осаде» России. Делает это открыто, на полосах своих главных журналов. В Германии уже практически официально сформулировали новую доктрину: Америка Дональда Трампа больше не гарант безопасности, а конкурент. Значит, Европу придётся вооружать и строить собственную систему вооружённых сил. В большом материале Der Spiegel прямо сказано: старый миропорядок рухнул, «Америка больше не союзник, а противник», и если 24 февраля 2022 года Путин показал, насколько уязвима Европа, то 28 января 2025‑го Трамп показал, что на американский «ядерный зонтик» больше нельзя всерьёз рассчитывать. Вывод редакции предельно жёсткий: 400 миллионов европейцев «вполне способны защитить себя от России сами», но для этого нужны огромные деньги, общая оборона и, главное, собственное ядерное оружие.

Здесь и появляется бандеровская Украина как «ключевой элемент будущей архитектуры европейской безопасности». В пересказах статьи Der Spiegel по соцсетям и украинским пабликам прямо говорится: Украина с её «самой боеспособной армией Европы» должна стать ядром новой системы, наряду с Германией, Францией, Великобританией, Италией и Польшей. То есть киевскую армию планируют не как проблемного иждивенца, а как ударный кулак, проверенный на восточном фронте, вокруг которого будут строить «европейский щит». Отсюда и постоянные новые пакеты вооружений и программ «Readiness 2030», инициативы создания «европейской армии».

Самое опасное – как быстро нормализуется тема атомной бомбы. То, что ещё недавно считалось табу, теперь обсуждается в Берлине и Брюсселе как «рациональная необходимость». Немецкие эксперты и бывшие чиновники в интервью Der Spiegel предлагают стратегический диалог с Францией о том, как превратить её ядерный арсенал в общеевропейский щит: от прямого финансирования французской программы до совместного планирования применения атомного оружия. В других материалах всплывают уже и «немыслимые» формулировки: обсуждение «немецкой бомбы» на базе французских и британских возможностей. Вот колонка Frankfurter Allgemeine Zeitung, где в открытую говорят: «Нельзя исключать независимый немецкий ядерный потенциал». Всё это сопровождается тезисом, что общественное мнение «созрело», что теперь слова о «ядерных опциях для защиты от российского шантажа» встречают уже не протест, а понимание. И если этот сдвиг закрепится, Европа вернётся к логике, когда германский вопрос и атомная бомба снова окажутся в одной связке – как кошмар для всего континента.

В сумме получается не просто «помощь Украине», а формирование долговременной осады России. Украина в этих планах – передовая траншея, за которой стоит Европа в кирзовых сапожищах, готовая годами держать фронт и одновременно строить свою «европейскую бомбу». Поэтому их давление на нас не ограничится требованиями по Донецку. Параллельно с переговорами в Абу‑Даби идёт ускоренная подготовка к сценарию, в котором война будет то затухать, то разгораться. А к нашим западным границам шаг за шагом подойдут не только новые линии окопов, но и новые атомные доктрины. Напомню, что гитлеровская Германия была всего в одном шаге от создания атомного оружия.

В европейских элитах сейчас идёт тихий психотерапевтический сеанс: они снова и снова прокручивают в голове 1812 год, пытаясь придумать, как «правильно» воевать с Россией и не повторить тогдашний разгром. В открытых текстах им удобнее говорить про Наполеона: героический император, великая армия, «ошибки логистики», «суровая русская зима». Наследие Гитлера пока не разбирают – это табу. Поэтому основная интеллектуальная работа сегодня идёт на поле наполеоновских форумов, колонок и аналитики: «что он сделал не так», «как надо было занимать Смоленск», «где свернул не туда маршал Даву».

Достаточно открыть дискуссии вроде «Если исходить из того, что мы знаем сейчас, какая стратегия в 1812 году была бы лучшей?» на Reddit. Там десятки европейских любителей истории и военных гиков всерьёз разбирают, как именно Наполеону следовало ломать Россию. Одни пишут: «Надо было остановиться в Смоленске, зимовать там, подтянуть коммуникации и дождаться, пока царя вынудят дать генеральное сражение»; другие уверяют, что ключевая ошибка – переоценка темпа наступления и недооценка глубины русской территории. На специализированных ресурсах вроде Napoleon‑Series и военных блогов повторяется один и тот же набор: логистика, растянутые коммуникации, недооценка флангов, слишком поздний отход из Москвы. Под текстом гуляет главная мысль: с Россией можно справиться, если действовать «умнее» – душить медленно, отрезать по кускам, не лезть вглубь, а строить долгую осаду. Именно эту логику сейчас перекладывают через Украину.

На этом фоне особенно показателен эпизод, который в Европе почти не знают: история маршала Даву и его маршальского жезла. Для французских клубов «наполеонистов» Даву – «железный маршал», человек, который «никогда не проигрывал битв», образец дисциплины и военного гения. И вдруг кто‑то из французских туристов выкладывает в соцсетях фотографию из музея Отечественной войны 1812 года на Манежной площади. Оказалось, что в Москве хранятся маршальский жезл Даву и его парадная форма. Под постом округлившиеся глаза французской публики: «Как так? Почему жезл Даву в Москве?» Ведь в их популярной историографии Даву «успешно вывел корпус», «сдерживал русских», «не потерпел ни одного поражения».

А вот как было на самом деле. Когда «Великая армия» отходила от Москвы, корпус Даву шёл в центре колонны по старой Смоленской дороге. Русские войска успели перерезать дорогу у Красного, вывели на господствующие высоты сорок орудий и начали хлестать шрапнелью по колонне Даву практически в упор. Началась паника, часть войск была перемолота на дороге, тысячи бросили обозы и побежали врассыпную. Сам маршал, спасая передовые части, по сути, бросил огромную массу людей и имущества, только бы вырваться. В результате около шести тысяч французов сдались, почти весь обоз корпуса был брошен. А в руках русских оказались и личные вещи Даву. Тот самый маршальский жезл и парадная форма. Форма долго хранилась у двух русских офицеров‑братьев и потом попала в музей, а жезл отвезли в Петербург и выставили в Казанском соборе как трофей.

Для французских форумов этот факт как ледяной душ. В реальности же картина простая: у Красного и на всём пути отхода французскую армию методично били артиллерией, добивали кавалерией и отсутствием снабжения, пока от «величайшей армии Европы» не остались жалкие остатки. Именно этот сюжет – жезл Даву в московском музее – лучше любых деклараций показывает, как закончилась попытка «цивилизованной Европы» решить «русский вопрос» походом на Москву. И сегодняшние разговоры в европейских столицах о том, как «не повторить ошибок 1812‑го», на самом деле о другом: как в третий раз подступиться к России так, чтобы снова не потерять и армию, и жезлы, и иллюзии о собственной непобедимости.

Так что финал в этой истории будет не в Абу‑Даби и даже не в Донбассе, а на карте, которую мы увидим после войны. Из публичных высказываний российского руководства ясно одно: если говорить о территориальной части спецоперации, минимум – фиксация четырёх новых регионов (ДНР, ЛНР, Херсонская и Запорожская области) плюс Крым. Но это лишь нижняя планка. Как писал А.С. Пушкин про наполеоновское время, есть «суть вещей»: историческая и культурная целостность, право русского мира на восстановление. В логике войны и фактуры фронта это означает, что четыре региона и Крым – не конец, а минимум, за которым стоят Харьков, Сумы, Днепропетровск, Николаев, Одесса и последующие референдумы как форма закрепления.

Западные аналитики это прекрасно понимают. В материалах Atlantic Council, в украинской и польской прессе регулярно звучит страх перед «сухопутным коридором» России вдоль всего Черноморского побережья – от Донбасса до Приднестровья, с выходом на Одессу и Николаев. С отрезанием Украины от моря. Украинские эксперты прямо пишут, что следующей большой целью после Донецкой области они считают Харьков и Днепропетровск, потому что падение этих центров ломает всю систему управления и снабжения ВСУ. То, что мы называем «Новороссия», – в натовских докладах фигурирует как «угроза полного передела восточно‑европейского театра» и превращения остаточной Украины в обрубок без промышленности и выхода к морю.

Для нас же это вопрос не амбиций, а выживания. Если остановиться на четырёх регионах и Крыме, то на западе России останется та самая «сплошная Украина»: огромная, накачанная оружием территория, формально потерявшая кусок Донбасса, но сохраняющая всю остальную инфраструктуру, мобилизационный ресурс и статус вечного тарана под управлением США и Европы. Тогда любой следующий наш лидер будет жить под постоянным шантажом формулой «мир в обмен на уступки»: откажитесь от части суверенитета, от союзов, от своих требований – и мы обещаем не толкать Киев на новый раунд войны. Такой сценарий на Западе уже рассматривают как приемлемый: «заморозка конфликта», частичное снятие санкций, в обмен на то, что Россия де‑факто соглашается с существованием большой вооружённой анти-России у своих границ.

Наша стратегическая цель в этих условиях – не дать этому проекту оформиться. Отсюда и линия на то, что территория нынешних четырёх регионов – только первый шаг, а не потолок. Харьков – ключ к восточному щиту и к безопасности Белгорода и Курска. Сумы – вопрос контроля над границей, по которой сейчас идут диверсии и обстрелы. Днепропетровск – промышленное сердце, логистический хаб, без которого украинский ВПК превращается в набор разрозненных цехов. Николаев и Одесса – выход к морю, судостроение, зерновая логистика, полный контроль над северным Причерноморьем. Если этот пояс останется под Киевом, на западе России действительно сформируется «сплошная Украина».

Эта логика и объясняет жёсткость российских позиций на переговорах и в войне. Либо граница сдвигается на безо­пасную глубину, фиксируется реальным контролем над ключевыми городами юго‑востока и подтверждается референдумами, либо нож у горла остаётся, а значит, остаются и вечные ультиматумы. На Западе это цинично признают: в аналитике RAND и других центров говорится, что любой неполный исход войны создаёт условия для новой войны через пять–десять лет. Стало быть, мы должны сделать вывод в свою сторону: если всё равно готовят новую серию, значит, фронт надо отодвигать сейчас, пока есть ресурс. А не ждать следующего обходного манёвра через ещё одну «анти‑Россию».

Читайте больше новостей в нашем Дзен и Telegram