Без сильного государства наша Родина не устоит

Убежден, сила государства, прежде всего,
в доверии к нему со стороны граждан.
Вот в чем сила государства.

Владимир Владимирович Путин — Президент РФ

Бывают моменты, когда граница между личным и государственным исчезает, растворяется в едином чувстве гордости и причастности. Когда-то победная шайба, заброшенная в ворота канадцев, была не просто спортивным триумфом, а доказательством силы всей нашей страны. Кино про Штирлица было больше, чем кино, — оно было частью нашего общего мифа, нашего культурного кода. Слеза на щеке Ирины Родниной под звуки гимна была нашей общей слезой, и у всей огромной страны комок подступал к горлу.

Тогда мы были едины не по приказу, а по ощущению. Мы чувствовали пульс государства в ритме парада на Красной площади 9 мая, в уверенном слове диктора, в твердой позиции на мировой арене. Мы верили, что за нами стоит мощь, способная защитить. И в этой вере была главная, непроизнесенная вслух договоренность: мы готовы прощать государству многое, но никогда — слабость. Потому что слабое государство не может быть Родиной в полном, глубоком смысле этого слова. Оно не устоит. Оно не сохранит. Оно не защитит.

Сегодня, в новом столетии, с новыми вызовами и тревогами, этот старый, фундаментальный инстинкт народа вновь обретает свою актуальность. Потому что за всеми спорами и переменами стоит вечный вопрос: каким должно быть государство, чтобы его граждане вновь чувствовали ту самую, давно забытую гордость и уверенность? Ответ, проверенный историей, прост и суров: сильным.

История России — это длинная, темная река, в чьих водах отражается то лик святого, то оскал палача, а на дне её лежат судьбы поколений.

И каждый раз, когда слабела рука, державшая весло государственности, нас немедленно относило в пучину бедствий:

• в Смуту, пожиравшую детей;
• в 1917-й, взорвавший весь наш мир в клочья;
• в 1991-й, когда мы, как Иуда, продали Империю за банку тушёнки и яркие обертки.

Таково наше прошлое. Это — диагноз, выжженный калёным железом на теле нации. И сегодня, когда ветер истории снова завывает над нашей Родиной, срывая кровлю с будущего, этот диагноз звучит как приговор, который можно отменить только одной силой — силой:

• Государства-Крепости;
• Государства-Судьбы;
• Государства-Последнего-Русского-Часового.

Сильное государство для России — это вопрос бытия. Быть или не быть в ледяном пространстве между молотом Запада и наковальней Востока.

Россию никогда не любили. Её боялись. Ненавидели. Жаждали разорвать на куски, как стервятники — ещё дышащее тело. От Наполеона до Гитлера, от доктрин сдерживания до «крестовых походов» демократий — всё это одна и та же война. Война против самой идеи Русского Мира как иного пути. Сегодня эта война стала тотальной. Это война армий, действующих исподволь через поставки оружия для противостояния нам. Но не менее страшная война — это война на искоренение российской души.

Мы — многонациональная Российская нация. Мы — цивилизация на Голгофе. И как всякую цивилизацию, нас хотят свести до уровня «страны-придатка», лишённой истории, веры и языка. Наши святыни они называют «пережитками», нашу память — «пропагандой», нашу скорбь — «агрессией». Всякий наш шаг к себе — для них преступление. Когда мы говорим, что братство народов России — не метафора, а кожа, содранная с нашей общей истории, они кричат о «тюрьме народов». Когда мы спасаем Донбасс, слыша в его крике крик Сталинграда, они вменяют нам санкции. Сильное государство в этой войне — это несокрушимая броня, которую мы должны воздвигнуть на пути того ножа, что целится в горло нашей самобытности. Без брони этой нам не устоять — нас покорят и переопределят, стерев с карты мироздания.

Враг коварен. Он не идет в лобовую на наши города, он бьет по нашей экономике. Бьет не по дивизиям, а по поколениям нынешним и грядущим. Экономические санкции — это осада наших неприступных городов и весей. Как Батый осаждал Козельск, желая стереть с лица земли даже память о сопротивлении.

И что делает Государство? Оно становится неприступными бастионами. Оно создаёт собственные платёжные системы, чтобы мы могли дышать, когда Запад перекрывает валютный кислород. Оно воспитывает собственных IT-специалистов в технопарках, которые сегодня — по сути те же окопы, только цифровые. Оно принимает законы о суверенном Рунете, потому что интернет стал полем брани, где на наших детей идёт атака растлением и глумлением. Всякий чип, сделанный в Зеленограде, всякий станок с ЧПУ из Ульяновска — это выстрел в ответ. Это — кирпич в стене нашей цитадели.

Государство мобилизует не только армию и тружеников, но главное — оно мобилизует Волю к Жизни.

… Россия огромна. Слишком огромна. И в этой огромности таится древний, первобытный ужас — ужас распада. 90-е показали нам его лицо: Чечня в огне, авантюристы у Кремля, генералы, торгующие оружием. Тогда мы стояли на краю, чувствуя, как под ногами трескается и плывёт великая континентальная плита нашей Родины.

Слабое государство — это попустительство наступающему Хаосу. Хаос не дремлет. Он шепчет на ухо татарскому националисту и сибирскому регионщику: «Ты — отдельно. Ты — сам по себе. Зачем тебе эта тяжкая ноша — Россия?». Сильное государство — это голос Повелителя, заглушающий этот шёпот. Это — стальная вертикаль, по которой, как кровь по жилам, бежит общая воля от центра до самой дальней заставы. Это — законы, единые для Москвы и для якутской тайги, напоминающие, что мы — единый организм.

Но сила не должна быть в одном лишь принуждении. Сила — в осознанном выборе общего пути. Поэтому Государство сегодня вкладывает миллиарды не только в оборону, но и в дороги, связывающие далёкие посёлки с Большой Землёй. Оно воздвигает из руин не только фабрики и заводы, но и театры и дома детского творчества в малых городах, где звучат песни на 100 языках, но об одном — о любви к Отечеству. Оно борется не только с террористами, но и с нищетой и отчаянием в землях наших, ибо знает: сепаратизм начинается с пустых запасов и разрушенных надежд.

Государство-Защитник стягивает стальной обруч единства вокруг нашего дома, чтобы стены не разошлись.

Война за будущее требует жертв. Российский народ жертвует собой на передовой СВО. Экономика в эпоху выживания — это тоже передовая. Всякий станок — орудие. Всякий программист — солдат. Каждый рубль — патрон. Рынок, этот «незримый бог» либералов, в годину испытаний бессилен. Он помышляет о выгоде. А Государство должно думать о Жизни всего народа.

И оно мобилизуется. Со скрипом, с болью, но мобилизуется:

• оно раздает льготные кредиты заводам, стоящим на грани остановки, не как бизнес-субсидию, а как наказ в вечность — не сдаваться!
• запускает программы ипотеки, чтобы молодые семьи, рожающие новых русских, не жили в трущобах, а имели крышу над головой — последний бастион частной жизни против всеобщего ада;
• вкладывает бешеные деньги в микроэлектронику, генетику, космос. И это все не для прибыли, а потому что кто отстанет в этой гонке сегодня — завтра будет колонией.

Сильное государство, лишённое доверия народа, — это чудовище, пожирающее своих детей. Поэтому оно должно быть не только сильным, но и родным. Не только грозным, но и сострадающим.

Его сила — не в страхе, который оно внушает, а в любви, которую оно заслуживает:

• поэтому оно индексирует пенсии старикам, помнящим войну, — это долг чести;
• строит перинатальные центры — это инвестиция в тех, кто будет жить, когда нас не станет;
• поэтому Президент выходит на прямую линию, принимая на себя миллионы боли и надежды — это ритуал единения, исповедь перед всей страной.

В этом — вся мука и вся надежда. Государство должно быть жёстким отцом, способным на страшные решения для спасения семьи. Но оно же должно быть и матерью, чьё сердце обливается кровью от каждой нашей слезы. Сможет ли оно удержать этот баланс между сталью и милосердием? От этого зависит всё. Ибо Государство, которое народ ненавидит, обречено. А народ, предавший своё Государство, — обречён вдвойне. Мы — в одной лодке. Посреди шторма. И весло только одно.

Россия — это наша общая идея. Идея жертвенного служения, долга, преодоления. Эта идея либо защищена стальной броней государственности, либо её растопчут.

N.B. Наши предки понимали это. Они строили не комфортные «страны для жизни». Они строили Державу — тяжелую, неудобную, требовательную, но единственно возможную форму нашего бытия в этом жестоком мире. От этой Державы мы устали. Мы хотели бы просто «жить». Но история, этот безжалостный смотритель, снова ставит нас перед выбором: либо Держава, либо небытие.

Без сильного государства наша Родина не устоит. Она рассыплется в пыль, и ветер истории развеет её без следа. А с ним — с этим тяжким, страшным, любимым и ненавистным Государством — у нас есть шанс. Шанс не просто выжить.

Шанс — выстоять и остаться.

Шанс — когда-нибудь, пройдя через все круги ада, вспомнить, за что мы платили такую цену, и назвать это — Победой.

P.s Мы — часовые у святыни добра и справедливости. И на посту нашем — нет смены.

Илья Александрович Игин — член Российского союза писателей.