«А. Збруев...»: воспоминания и размышления на сцене «Ленкома»

Премьера моноспектакля «А. Збруев...» появилась накануне 88-летия Артиста. Если число прожитых лет повернуть на 90°, то есть положить набок, получится двойной знак бесконечности — символ вечного движения и познания.

Жизнь Александра Збруева отличается постоянством, что, если верить классикам, «признак мастерства» и «основа добродетели». Живет в одном городе, где и родился, и в одном районе, работает в одном театре, не прикладывает усилий для поддержания своей известности, не впускает в личную жизнь, избегает светских сборищ. И вдруг — столько воспоминаний и откровений!

«Царапки и безобразия»

Сначала случилась выставка живописных и графических работ Александра Викторовича под названием «Збруев. А4», которая стала своеобразным эпиграфом к спектаклю. Вернисаж в зрительском фойе «Ленкома» оказался сюрпризом — никто и не догадывался о хобби любимого артиста, появившемся давно, много лет назад. Сам он свои безымянные рисунки называет «картинками», «царапками» и даже «безобразиями».

На выставке. Фото: Полина Королева/предоставлено литературно-драматургической частью театра «Ленком Марка Захарова»

Единицей измерения и сюжетом «картинок» становятся человеческие лица. Портреты выполнены карандашами и фломастерами, написаны в абстрактной манере, замешанной на гремучей смеси кубизма, сюрреализма, футуризма, абстракционизма. Лица изображаются одновременно с разных ракурсов, наслаиваются одно на другое — каждый создает особое настроение, а вместе - эффект множественности восприятия. Чуть позже, на спектакле, Александр Викторович вспомнил слова Анатолия Васильевича Эфроса, который говорил, что в каждом человеке живут 33 молодца и непростая задача актера «вытащить» одного, самого нужного.

До «Ленкома» свои «царапки» Александр Збруев выставлял в Столичной галерее художников. Фото: Дмитрий Белицкий/АГН «Москва»

Картины «складывают» иллюзию таинственности, полны иносказаний и страхов, бессознательны, как сны. То нос вытягивается тонким шлангом, из которого падают в пивную кружку капли, то ухо становится ручкой чашки, огонек свечи — носом, а глаз — фонарным столбом устремляется вверх, есть и лица, прошитые операционными швами. На пресс-конференции автор сказал: «Картины — мои эмоциональные реакции на людей и персонажей, с которыми я встречался». Мне удалось опознать пятерых замечательных актеров — не уверена, что правильно, но рассматривать и угадывать было интересно.

О прошлом и настоящем

Спектакль — поток ностальгических воспоминаний. Такие вечера практикуется проводить в арт-кафе, где зрители находятся в обстановке неспешного чаепития, иногда подобные встречи-монологи, приправленные скетчами и фрагментами фильмов, устраивают на малых сценах. Большая сцена — дама серьезная, строгая, да и капризная, — нечасто принимает вечера размышлений о прошлом и настоящем. Но талант, харизма и ирония Збруева легко справились с огромным пространством «Ленкома».

И если вдохновение для организации выставки подарил Александру Викторовичу двухлетний внук: «Я захотел, чтобы он помнил о дедушке и знал, что он был за человек», то спектакль адресован всем зрителям. Актер признался в любви к публике: «Не могу молчать. Переполнен чувством. Среди нас всех, собравшихся в зале, чужих нет, хотя, несомненно, есть масса людей, которых я люблю, сам того и их не зная». Герой вечера вышел на сцену с ликующим возгласом (в этом крике выражались радость, блаженство, восторг). Ленкомовцы рассказывают, что он всегда появляется в театре с таким радостным восклицанием, и все узнают: Збруев пришел.

Фото: Полина Королева/предоставлены литературно-драматургической частью театра «Ленком Марка Захарова»

И за неполные два часа зрители совершили незабываемое странствие по маршруту жизни и судьбы актера, которого называли «героем нашего времени», баловнем успеха, кумиром зрителей. Правда, он сам с этим не соглашался: «первое определение — нелепая метафора, баловнем я кажусь только со стороны, а что такое «кумир», и вовсе не знаю». Воспоминания «прошиты» поэзией. Звучит монолог Ромео из второго акта трагедии Шекспира: «О, как я глуп! С ней говорят другие...»; стихи Бориса Пастернака: «Сон», «Зимняя ночь», «Разлука», «Свидание» и Булата Окуджавы: «Всю ночь кричали петухи...», «Голубой шарик», «Полночный троллейбус», «Дежурный по апрелю», «Песенка о пехоте»...

С каким азартом звучали блатные песни, ставшие фольклором: «Ты с фиксою была, тебя я встретил. / Сидела ты под липой на скверу. / В твоих глазах метался пьяный ветер, / И папироска чуть дымилася во рту». Збруев их услышал в любимых арбатских переулках: «Среди местной шпаны я был в авторитете, хоть по годам самым младшим. Когда наша шайка шла по улицам (у всех были клички: Шмоткин, Фиксатый, Пиджак, Колчак, Придурок, Пан), вся окрестная детвора разбегалась во все стороны».

Александр Збруев в спектакле «Ва-банк»/Фото: Александр Стернин предоставлено литературно-драматургической частью театра «Ленком Марка Захарова»

В спектакле «Все оплачено» с Инной Чуриковой. Фото: Александр Стернин/предоставлено литературно-драматургической частью театра «Ленком Марка Захарова»

Александр Збруев рассказал о работе с великими режиссерами Анатолием Эфросом и Марком Захаровым. «Когда репетировал Эфрос, то собиралась вся труппа — слушали и смотрели, как он творил. Я был в нескольких спектаклях у него занят, но самый основной — «Мой бедный Марат»: я играл Марата, Лику — Ольга Яковлева, а Леонидика — Лёва Круглый — замечательный актер с трагической судьбой». «Марк Анатольевич показывал совершенно необыкновенно, и все участники репетиций смеялись и хлопали. Когда выходил я, наступала полная тишина, гробовая. Думал: «Господи, ну что-то же нужно делать?» Однажды ко мне подошел Захаров и говорит: «Александр Викторович (он всех, кстати, по имени-отчеству называл), вам неудобно то, что я показываю. Знаете что? Делайте так, как вы хотите». Для меня это был праздник! Так родился мой Фрол Федулыч — спасибо Марку Анатольевичу. Этот прекрасный спектакль «Ва-банк» по «Последней жертве» Александра Островского идет на нашей сцене и сегодня. Играют совсем другие актеры, и это правильно».

Фото: Полина Королева/предоставлено литературно-драматургической частью театра «Ленком Марка Захарова»

Партнером Збруева стал гитарист-виртуоз Юрий Нугманов, которому подвластны все стили. Правда, немного обидно, что не заняты в спектакле чудесные ленкомовские музыканты. На сцене — ударная установка, на которой яростно отбивал ритмы сам Александр Викторович, около кулисы — стойка для одежды с пальто и костюмами. На краткий миг выпорхнули на сцену две тоненькие девушки (Валерия Тарелкина и Елизавета Коровина) с кокетливым танцем — только на эту пару минут присел герой вечера. Збруев пел, играл, рассказывал, вспоминал, шутил, рассуждал, зрители не успевали «переключать» регистры настроений, от заливистого смеха до нелегких раздумий... Александр Викторович вспоминал о коллегах и людях, ставших родными. Белла Ахмадулина, Андрей Миронов, Олег Даль, Олег Ефремов, Василий Аксенов, Ролан Быков, Олег Янковский. Свободная канва театрального сюжета (художественное и музыкальное решение — Александр Збруев и Ильдар Гилязев) вбирала живые истории, которые так детально сохранила память артиста.

Фото: Пелагия Тихонова/РИА Новости

В финале Александр Викторович страстно и акцентированно прочитал стихотворение Григория Левина «Ландыши продают»: «На привокзальной площади / Ландыши продают. / Какой необычный, странный смысл / Ландышам придают. / Ландыши продают. / Почему не просто дают? / Почему не дарят, как любимый взгляд?» И звучала в этом эпилоге тоска по ликующей атмосфере города своей юности, ее театрам и литературным вечерам. Хочется верить, что спектакль не останется разовой акцией, а войдет в репертуар, и формат, вобравший ретроспективу и ностальгию, будет развиваться.

Александр Збруев вспоминает

Сто лет

Дело в том, что я действительно люблю этот театр. Здесь какой-то особый запах. У каждого театра — свой запах. Меня устраивает вот этот самый запах нашего театра. На следующий год юбилей «Ленкома» — 100 лет! Вы понимаете, что это такое? 100 лет, 65 из них я работаю здесь. Господи, кто только не коснулся этого театра! Здесь сам Михаил Булгаков поставил свой единственный спектакль. А какие замечательные актеры здесь работали — Хмелев, Станицын, Окуневская, Серова, Крючков, Гиацинтова, Бирман... Ну разве всех перечислить? Это абсолютно разные судьбы, но они здесь, в этих стенах, они остались. Вы понимаете? Они меня кормят. Это — моя энергия, это мой темперамент. Спасибо, дорогие мои, что вы были в моей жизни!

Отец

Арбат. Дом номер двадцать. Четвертый этаж. Восьмая квартира. 1938 год. Ночь. Раздается звонок. На пороге стоят двое. Выходит Виктор Алексеевич. Они его спрашивают: «Вы Виктор Алексеевич Збруев?» «Да». «Вот, пожалуйста, ознакомьтесь с этим документом». Он прочитал и понял, что ядовитая чаша не прошла мимо него. Это был документ о том, что он арестован. Вышла его жена Татьяна. Ей всего-то было 33 года. Она была в положении и должна была вот-вот родить. Он держал ее руку, и она понимала, что трагедия вошла в их дом. Они ни о чем не говорили — просто молчали и смотрели друг на друга. Когда закончился обыск, ему сказали, назвав по имени-отчеству, — «Давайте пройдем». Он обнял Татьяну и произнес: «Родится дочь — назови Машей, а сына — Сашей». Она родила Сашу, которому 31 марта 2026 года исполнится 88 лет (премьера состоялась накануне. — «Культура»).

Когда он ушел, она с балкона, который выходил на Арбат, увидела машину: фары зажжены, два человека в военной форме. Вывели Виктора Алексеевича, и когда он садился в машину, он вдруг повернулся и на четвертом этаже заметил ее. Она его увидела в последний раз. И осталась одна.

Когда я стал взрослым, мне выдали документы. Я сейчас буду опускать подробности. Что случилось с моим отцом? Был суд, он продолжался 15 минут. Тройка: генерал и два полковника — вынесли приговор: расстрел. Через 20 лет отца реабилитировали. Посмертно.

Мама

Ей дали возможность родить ребенка в роддоме имени Грауэрмана. Сделали краткую паузу, позволили прийти в себя и вызвали в органы. Дали прочитать документ, в котором было написано, что Збруева Татьяна Александровна ссылается в исправительно-трудовой лагерь на пять лет в город Рыбинск. И вот молодая женщина с младенцем на руках оказалась не в четырехкомнатной квартире на Арбате, а в двухэтажном бараке. Конечно, я не знаю, сколько слез ею было выплакано, но, наверное, много. Каждую неделю она должна была приходить и отмечаться в военную прокуратуру города Рыбинска.

Время шло. Мы вернулись в Москву, когда мне шел шестой год. Помню общий вагон, много военных — 1944-й, война. Я сидел наверху, на полке, куда обычно ставили чемоданы и сумки. Мы вернулись в Москву, наша четырехкомнатная квартира стала коммуналкой. Моему брату, маминому старшему сыну, рожденному в первом браке, оставили одну комнату. Он же не был сыном врага народа. Мы остались в этой комнате. Мама моя дворянского происхождения, по профессии — артистка. Она окончила театральную студию и мечтала выйти на сцену, хотела сниматься в кино. Но судьба распорядилась иначе, и она работала на заводе — целыми днями, возвращалась поздно. Я был предоставлен самому себе.

Дружба — это как любовь

Я часто думаю, что дружба — это как любовь, вроде того. И тех, кто не испытал этого чувства, можно только пожалеть. Знаю одно, что с дружбой невозможно жульничать. Не получится. Наступит день, когда обязательно все проявится. Что вообще нам остается? Подлинные чувства — понимаете, подлинные? И ничего другого. Вот все, что я хотел сказать.