Европа вернется к закупкам газа в России. Но уже по другой цене

Отказываясь от российского газа в пользу американского СПГ, Евросоюз рискует поменять одну стратегическую зависимость на другую. Да, отношения с Вашингтоном принципиально иного свойства, но они не застрахованы от использования энергетики как рычага политического и экономического давления. Более того, к концу десятилетия блок может столкнуться с ужесточением рыночных условий и ростом ценовой волатильности — даже несмотря на то, что диверсификация снижает риски, связанные с единственным поставщиком.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

26 января министры энергетики ЕС утвердили законопроект о поэтапном отказе от импорта российского трубопроводного газа и СПГ к концу 2027 года. Запрет вступит в силу через 6 недель после официального опубликования и будет постепенно ужесточаться. Компаниям предстоит расторгнуть действующие контракты в установленные сроки или платить штрафы.

Путин провернул ловкий трюк с нефтью. Благодаря ему Россия озолотилась

Спотовые поставки российского газа и СПГ попадут под запрет уже через полтора месяца. Импорт СПГ по краткосрочным контрактам, заключенным до июня 2025 года, запретят с апреля 2026-го, по долгосрочным — с января 2027-го. Аналогично с трубопроводным газом: краткосрочные контракты — под запрет с июня 2026-го, долгосрочные начнут сворачивать с сентября 2027-го. Возможно исключение до ноября того же года, если какая-то из стран ЕС не будет справляться с заполнением хранилищ.

Нефть в утвержденный пакет пока не вошла, но в Еврокомиссии обещают представить дополнительные меры — с тем, чтобы к концу 2027 года запретить и ее.

• Несмотря на протесты Венгрии и Словакии — двух крупнейших покупателей российского газа в ЕС — мера все же была принята. Секрет прост: ее оформили не как санкции, а как инструмент торговой политики. А значит, не потребовалось ни единогласной поддержки всех стран-членов, ни продления каждые полгода. Будапешт и Братислава уже пообещали оспорить решение в Суде ЕС. Их аргументы: энергетика — национальная компетенция, запрет на импорт энергоносителей можно вводить только санкциями на уровне ЕС, а удар по двум странам нарушает принцип энергосолидарности.
• До сих пор общеевропейского запрета на российский газ не существовало. Компании спокойно работали по старым контрактам и даже могли заключать новые. Единственные ограничения на уровне блока появились в 2024 году и носили точечный характер — например, запрет на перевалку российского СПГ через порты ЕС для реэкспорта в третьи страны. В остальном Брюссель действовал косвенно: исключал российский газ из совместных закупок, но оставлял за национальными властями право самим решать, ограничивать ли импорт.

С начала полномасштабных боевых действий на Украине Евросоюз резко сократил зависимость от российских энергоносителей — прежде всего за счет наращивания импорта американского СПГ. Если до этого на долю России приходилось 45% газового импорта ЕС, то сейчас — всего около 12%. Тем не менее Москва остается вторым по величине поставщиком сжиженного газа в Европу.

С 2022 года Брюссель добился этого разворота сразу по нескольким направлениям: снижение спроса, обязательное заполнение хранилищ, диверсификация маршрутов и, самое главное, стремительное расширение инфраструктуры для приема СПГ. Сжиженный газ стал ключевым элементом европейского энергоснабжения.

В 2025 году ЕС импортировал рекордные объемы СПГ — по оценкам Еврокомиссии, на него пришлось около 46% всего газового импорта. Трубопроводный газ, соответственно, сократился до 54% — в том числе из-за остановки транзита через Украину. Российский трубопроводный газ в прошлом году составил лишь около 10%, тогда как Норвегия осталась главным поставщиком с долей примерно 30%.

Выпадающие российские объемы замещались в первую очередь американским СПГ. США стали доминирующим поставщиком сжиженного газа в ЕС: в 2025 году они поставили 80-82 млрд кубометров — около 58% всего европейского импорта СПГ и примерно 27% общего потребления газа в ЕС. Это почти в четыре раза больше, чем в 2021-м.

В ближайшей перспективе отказ Европы от российского газа вряд ли обернется серьезными сбоями или ценовыми шоками — благодаря росту мировых поставок СПГ, увеличению региональной добычи и альтернативным маршрутам. Правда, Центральная Европа останется в зоне повышенного риска.

Большинству стран ЕС, которых коснется запрет, скорее всего, удастся найти альтернативные источники без резкого скачка цен. Что касается СПГ, уход российских объемов с рынка Северо-Западной Европы компенсируют другие поставщики — прежде всего, США. Российский сжиженный газ, вероятно, перетечет в Азию. Эта перестройка мировых потоков слегка ударит по эффективности рынка и немного подтолкнет вверх спотовые цены и в Европе, и в Азии, но серьезного дефицита не вызовет.

К тому же к моменту вступления полного запрета в силу в конце 2027 года начнет давать результат большая волна новых экспортных мощностей СПГ — главным образом американских и катарских. К 2030 году глобальное предложение вырастет более чем на 50%, что снизит ценовое давление.

В целом по ЕС отказ от трубопроводного газа усилит зависимость от СПГ и заставит интенсивнее использовать существующую инфраструктуру, но в нормальных условиях это приведет лишь к умеренному росту цен, а не к дефициту.

Наиболее уязвимыми останутся Центральная и Юго-Восточная Европа — из-за удаленности от терминалов СПГ и привязки к трубе. Впрочем, у стран есть возможность маневра за счет альтернативных маршрутов и регионального замещения.

Потеря оставшихся объемов по "Турецкому потоку" ударит по поставкам в Болгарию и далее в Центральную Европу, но растущая добыча на черноморском шельфе Турции и Румынии компенсирует большую часть выпадающих объемов. Если же ожидаемого роста не случится или он задержится, Турция и Греция смогут нарастить импорт СПГ и перенаправить дополнительные объемы через Болгарию.

Словакия сделает ставку на транзит с запада на восток через Польшу, Чехию и Австрию. Австрия продолжит получать газ в основном через Германию, а Венгрия — все больше рассчитывать на румынские поставки по трубам и импорт СПГ через Хорватию.

Проблема в том, что эти маршруты будут работать на пределе возможностей, оставляя минимальный запас прочности. Так что, хотя структурного дефицита инфраструктура и региональная добыча не допустят, риски для устойчивости системы останутся: сбой в любой ключевой трансграничной точке способен быстро обернуться нехваткой газа.

В долгосрочной же перспективе разворот Европы от российского газа грозит обернуться новой зависимостью — теперь уже от американского СПГ. А это потенциальная уязвимость в эпоху растущей геополитической турбулентности и все более транзакционных отношений через Атлантику. При этом коммерческая и правовая природа рынка СПГ в США такова, что сознательное использование поставок в качестве оружия маловероятно — разве что в совсем уж крайних сценариях.

Согласно текущим прогнозам, к 2030 году, когда российский газ окончательно уйдет из системы, на долю американского СПГ может приходиться 75-80% импорта ЕС и до 40% всего потребления газа в блоке. Эта перспектива подогревает дискуссию в Брюсселе: не меняет ли Европа одну зависимость на другую — и именно в момент нового витка трансатлантической напряженности?

Нынешняя ситуация принципиально иная, чем до 2022 года. Тогда Европа зависела от долгосрочных контрактов с госкорпорацией "Газпром". Теперь же американский СПГ поставляют десятки конкурирующих частных компаний на либерализованном рынке. Вашингтону куда сложнее было бы координировать политически мотивированные ограничения или просто перекрыть вентиль.

Но есть нюанс: экспорт СПГ из США все равно регулируется федеральными разрешениями, торговой политикой и чрезвычайными полномочиями президента. В экстремальных обстоятельствах у Белого дома могут найтись рычаги, чтобы повлиять на объемы и условия поставок — даже если в обычном режиме политики в каждый конкретный контракт не вмешиваются.

Этот риск усугубляется транзакционным стилем Дональда Трампа и его готовностью продавливать институциональные и правовые рамки, чтобы оказывать давление на другие страны — будь то противники или союзники.

Вероятность того, что США вдруг перекроют вентиль, все же неизмеримо ниже, чем в случае с Россией. Никаких признаков того, что Вашингтон намерен использовать СПГ как оружие по московскому образцу, нет (Россия никогда не использовала газовые поставки для политического давления, — прим. ИноСМИ). Но растущая зависимость ЕС от американского газа повышает риск того, что энергетика снова станет инструментом политического давления.

В обычных условиях рынок и закон делают произвольные перебои с поставками американского СПГ трудными и дорогими. Но в случае серьезного геополитического кризиса, разрыва трансатлантических отношений или войны, затрагивающей глобальные энергопотоки, этот риск может стать вполне реальным.

• 28 января еврокомиссар по энергетике Дан Йоргенсен объявил: ЕС усилит усилия по диверсификации поставок, чтобы снизить зависимость от американского СПГ. Повод — недавние угрозы Трампа забрать Гренландию. Йоргенсен назвал происходящее "тревожным звонком", предупредив, что Европа рискует "заменить одну зависимость другой". По его словам, новые контракты будут заключать с Канадой, Катаром и странами Северной Африки, плюс ставка на собственное производство, чтобы меньше полагаться на импорт.
• Американский СПГ — не просто товар, а предмет жесткого регулирования. Закон о природном газе требует от экспортеров получать разрешения на уровне проекта еще до инвестиционного решения — это нужно для привлечения финансирования и заключения контрактов. Но дальше — свобода. Разрешение получено — и никакого федерального одобрения на каждую партию, направление или контракт уже не нужно. Торговля идет без оглядки на Вашингтон. Все действующие проекты такие разрешения имеют. Если американский экспортер договорился с европейцем — груз идет без политических согласований.

Однако есть нюанс: экспорт остается в поле законодательства о чрезвычайных ситуациях и энергобезопасности. В крайнем случае — кризис или война — администрация США может попытаться ограничить поставки, используя чрезвычайные полномочия. Но любая приостановка по Закону о природном газе ударит по всем покупателям, а не выборочно по европейцам. Чтобы ввести целевые ограничения, нужны либо законодательные изменения, либо более широкие чрезвычайные полномочия. Теоретически можно попробовать задействовать Закон о международных чрезвычайных экономических полномочиях. Но применить его против союзников — это политическая бомба, которая потребует одобрения Конгресса и почти наверняка увязнет в судах. Без реальной катастрофы или войны такие сценарии нежизнеспособны.

• Администрация Трампа не скрывает своих амбиций: "энергетическое доминирование" — приоритет Стратегии нацбезопасности — 2025. Расширение экспорта энергоносителей подается как инструмент проекции силы. В документе это упаковано в риторику об углублении союзов и ослаблении влияния противников на глобальных энергорынках. Но суть ясна: Вашингтон рассматривает экспорт как рычаг геополитического давления. Белый дом уже сейчас активно продавливает расширение поставок в Европу, не гнушаясь торговым давлением. Результат — обязательство Еврокомиссии закупить на сумму до 750 миллиардов долларов американских энергоресурсов к 2028 году. Это часть рамочного торгового соглашения ЕС — США, заключенного в июле 2025-го.

В Брюсселе рассчитывают снизить зависимость за счет развития возобновляемых источников энергии (ВИЭ), атомной энергетики и повышения эффективности. Но структурные ограничения таковы, что газ еще долго будет оставаться основой европейского энергобаланса и промышленности.

План REPowerEU уже принес результаты: с 2021 года потребление газа в ЕС упало примерно на 20%, а к 2030-му его обещают сократить на четверть. Международное энергетическое агентство (МЭА) дает чуть более скромный прогноз: минус 8-10% к 2030 году относительно уровня 2024-го. Основной драйвер — резкое падение выработки на газовых электростанциях на фоне роста ВИЭ (более +40%). Только спрос на газ в энергетике упадет примерно на 25%. Промышленность сократит потребление незначительно.

При этом динамика по Европе неравномерная. На Западе газ будут вытеснять, а в некоторых странах Восточной Европы его использование, наоборот, немного вырастет — там закрывают угольные станции.

Атомная энергетика тоже поможет заместить газ, но сильно на общей картине к 2030 году это не скажется. Новые реакторы заработают не раньше середины десятилетия, продление срока службы старых ограничено, а малые модульные реакторы в коммерческую эксплуатацию в ближайшее время не пойдут.

Итог: к концу десятилетия совокупная мощность европейских АЭС, скорее всего, останется на нынешнем уровне — или вырастет, но незначительно. При этом даже форсированное развитие ВИЭ и атома не снимет вопрос о газовой генерации. Атом дает стабильный базовый ток, но без газа не обеспечить гибкость системы, особенно с ростом доли переменных источников. Именно газ балансирует ситуацию с энергией ветра и солнца — пока нет масштабных хранилищ и усиленных сетей.

В промышленности заместить газ будет еще сложнее. Для энергоемких производств это критический источник высокотемпературного тепла, а для химической отрасли и производства удобрений — еще и ключевое сырье. Водород часто подают как альтернативу декарбонизации. Но для большинства промышленников экономика пока не работает: без устойчивой и предсказуемой господдержки массовый переход (или даже внятные планы на него) не запустить. А с господдержкой — проблемы: задержки, нехватка денег, регуляторная неопределенность. Даже там, где деньги выделяют (как в Германии), строят в основном инфраструктуру двойного назначения. То есть рассчитанную на природный газ здесь и сейчас, с гипотетической возможностью конверсии под водород в отдаленном будущем. Если до этого вообще дойдет.

Газ остается основой европейского энергобаланса, так что ЕС будет и дальше диверсифицировать поставки. Но реально снизить зависимость от американского СПГ удастся не раньше 2030-х.

Отказываясь от российского ископаемого топлива, Евросоюз будет активнее перебалансировать импорт — между трубой и СПГ. В сфере сжиженного газа ставка делается на Катар и ОАЭ. Да, основная часть их объемов по долгосрочным контрактам уходит в Азию. Но расширение мощностей, гибкость портфелей и вторичный рынок позволят нарастить поставки в Европу.

Австралия тоже могла бы подкинуть Европе немного СПГ — но не больше. Удаленность, дорогая логистика и азиатские рынки в приоритете. Так что это скорее балансирующий вариант, а не системное решение для диверсификации.

Канада — вариант на дальнюю перспективу. В ближайшее время упремся в инфраструктуру, политику, сроки и регуляторные проблемы. О коммерческой жизнеспособности в кратко- и среднесрочной перспективе говорить пока не приходится.

Поставки СПГ из Западной и Восточной Африки повышают гибкость, но объемы пока не те.

По трубе главный поставщик — Норвегия — останется им и дальше. Но норвежцы — зрелый производитель на пределе мощностей, им бы удержать добычу, не то, что наращивать.

Румыния с 2027 года станет нетто-экспортером благодаря месторождению "Нептун Дип", но газ пойдет в основном в Юго-Восточную Европу.

У Северной Африки и Восточного Средиземноморья потенциал есть, но политические риски, проблемы с финансами и инфраструктурой не дают быстро развить экспорт, даже при близости к европейским рынкам.

Каспийский регион — тоже вариант, но это годы инвестиций, стройки и политической координации.

Итог: в этом десятилетии серьезно диверсифицироваться от американского СПГ не выйдет. США так и останутся главным внешним поставщиком газа в Европу до конца 2020-х.

• В Катаре проходит одно из крупнейших в мире расширений СПГ-мощностей. К 2027 году мощности по сжижению вырастут с нынешних 77 млн тонн в год до 126 млн, а к 2030-му — до 142 млн, это почти 85% прироста. К концу десятилетия значительная часть этих объемов пойдет на гибкие и спотовые контракты, в том числе в Европу.

Но есть нюансы. Большая часть катарского газа уже законтрактована на долгие годы вперед — до 2030-х. Это ограничивает объемы под европейский спотовый спрос. К тому же в Дохе дали понять: экологические правила ЕС могут стать проблемой. Катар традиционно любит долгосрочные контракты с привязкой к нефти и жесткими условиями по направлениям поставок. А Европа хочет краткосрочных или среднесрочных соглашений с привязкой к хабам. Пока крупные европейские импортеры подписали лишь несколько долгосрочных сделок — обычно на 15–27 лет.

Впрочем, высокое контрактное покрытие не равно полному отсутствию свободы действий. Многие контракты разрешают перепродажу, свопы или переброску объемов внутри портфеля. Так что даже законтрактованный газ может менять направление в зависимости от цены. Если США вдруг ограничат поставки в Европу, вполне можно перенаправить грузы через вторичный рынок.

• Восточное Средиземноморье. У берегов Кипра — крупные месторождения, которые могли бы поставлять в Европу газ. Но мы упираемся в высокие затраты на разработку, вечные задержки с инвестиционными решениями и политическую нестабильность. Плюс зависимость от египетской инфраструктуры, а Каир сейчас думает в первую очередь о том, как заткнуть дыры от падающей собственной добычи. Регуляторные трения и нерешенные коммерческие вопросы отодвигают реальные поставки на конец 2020-х — начало 2030-х. А там и масштабы, и надежность — под большим вопросом.
• Алжир и Ливия — рядом, трубы в Европу есть, европейские компании работают там давно. Казалось бы, все условия имеются. Но нарастить экспорт структурно сложно. У Алжира — старые месторождения, растущий внутренний спрос и нехватка инвестиций в добычу. У Ливии — огромные запасы, но они заморожены политическим хаосом, рисками безопасности и разрушенной инфраструктурой. Экспорт далек от потенциала, и любой рост требует устойчивой стабильности и притока капитала.
• Южный газовый коридор из Азербайджана в Европу уже практически законтрактован. Любое серьезное расширение (включая потенциальный газ из Туркмении) — это дорогостоящая разработка месторождений, новый транскаспийский трубопровод, апгрейд существующей инфраструктуры и долгие годы политической координации между производителями, транзитерами и потребителями.

Но стратегия диверсификации вряд ли вернет Европу к ценовой реальности до 2022 года. Цены останутся структурно выше и волатильнее. Что, впрочем, не исключает — при определенном стечении геополитических обстоятельств — ограниченного возвращения российского газа.

Волна новых глобальных мощностей СПГ собьет цены с пиковых значений и снизит риск экстремальных скачков. Но до прежних уровней европейским ценам будет далеко. Интеграция в мировой рынок СПГ привяжет европейские хабы к азиатскому спросу, судоходным пробкам, погоде и геополитическим сбоям по всему миру. Сезонная волатильность никуда не денется, даже если средние цены немного успокоятся.

Для европейских покупателей, энергокоммунальных предприятий и операторов инфраструктуры формирующаяся среда повышенной неопределенности существенно усложняет инвестиционное планирование. Ценовая волатильность, непредсказуемость траекторий спроса и политические риски оказывают сдерживающее влияние на готовность к долгосрочным контрактам и инфраструктурным проектам, что ведет к сокращению резервных мощностей и системной избыточности и, как следствие, повышает уязвимость к потенциальным сбоям.

Таким образом, при формальном повышении уровня безопасности поставок система будет функционировать с минимальным запасом прочности. Хранилища, терминалы СПГ и трансграничные соединения будут загружены на пределе пропускной способности, что повышает уязвимость к инфраструктурным отказам и транзитным сбоям, особенно в Центральной и Юго-Восточной Европе. В этих условиях даже умеренные шоки способны быстро привести к локальным нарушениям поставок и ценовым всплескам даже при отсутствии системного дефицита.

Высокие и непредсказуемые цены продолжат душить европейскую промышленность. Энергоемкие производства окажутся в структурно невыгодном положении по сравнению с конкурентами из Северной Америки. Историческое ценовое преимущество Европы перед Азией тоже испарилось. Разрыв в конкурентоспособности растет, провоцируя сокращение мощностей, заморозку инвестиций и переезд производств. Значительная часть падения спроса после 2022 года, скорее всего, необратима. Любая стабилизация к концу десятилетия будет на более низких объемах и с гораздо большей чувствительностью к ценам.

Устойчиво высокие цены, напряженный баланс спроса и предложения, плюс риск того, что глобальный рынок СПГ может ужесточиться быстрее ожиданий (из-за роста энергопотребления дата-центров и цифровой инфраструктуры) — все это создает предпосылки для возвращения российского газа в европейский энергобаланс. Не сейчас, но в будущем.

Ключевое условие — сдвиг в геополитике: устойчивый мир на Украине, нормализация отношений ЕС и России. Играет роль и растущее беспокойство по поводу излишней зависимости от американского газа.

Но даже если это случится, возврат будет на других условиях: жесткие гарантии и меньшие объемы. Энергетические отношения Брюсселя и Москвы станут принципиально иными. Усилия Европы по диверсификации кардинально снизят то геополитическое влияние, которое Россия когда-то имела через свой газ.

• Юридически обязательные цели REPowerEU по отказу от российского топлива отменить сложно, но можно. Если высокие цены на энергоносители продолжат душить европейскую промышленность, существующая трубопроводная инфраструктура может снова сделать исторически дешевый российский газ привлекательным.

В этом сценарии наряду с возобновлением импорта СПГ нельзя исключать возобновления прокачки по "Северному потоку". Возобновление поставок по "Ямалу" представляется менее вероятным ввиду последовательной позиции Польши. Транзит через Украину, хотя и остается маловероятным, теоретически возможен в рамках всеобъемлющего мирного урегулирования, которое может предусматривать восстановление транзитных потоков. Для Киева это источник критически важных транзитных доходов для послевоенного восстановления — при условии сохранности украинской газотранспортной системы к моменту завершения боевых действий.