НОВОСТИ СЕГОДНЯ
ОАЭ объявили о выходе из ОПЕК и более расширенного формата ОПЕК+. Это решение преподносится как геополитический раскол, серьезный удар по ОПЕК и крупная победа для президента Трампа.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
На самом деле это событие гораздо менее однозначное, но потенциально еще более значительное — оно знаменует переход от скоординированного управления энергией к стратегической независимости.
"Не хаос, а нечто пострашнее". Мир стал совершенно другим
На протяжении десятилетий ОПЕК функционировала как механизм регулирования поставок нефти на мировые рынки и стабилизации цен. Саудовская Аравия с ее огромными производственными мощностями выполняла роль якоря, корректируя объемы производства, чтобы уравновесить рынок. Членство подразумевает не просто участие, но и согласие с определенной производственной стратегией. Выход ОАЭ красноречиво свидетельствует о том, что это согласие ослабевает.
Непосредственный стимул очевиден. ОАЭ вложили значительные средства в расширение производственных мощностей, но не смогли их монетизировать из-за квот ОПЕК. Однако проблема не только в квотах, но и в пространстве для маневра. За последнее десятилетие ОАЭ незаметно построили инфраструктуру, которая позволяет им действовать независимо. Нефтепровод Хабшан — Фуджейра позволяет полностью обходить заблокированный Ормузский пролив, поскольку вместо Персидского залива ведет непосредственно в Оманский. Сам город Эль-Фуджейра стал крупным центром хранения и экспорта, и планируется дальнейшее расширение.
Примерно пятая часть мировых поставок нефти проходит через пролив, который находится в пределах досягаемости со стороны Ирана и потому подвержен перебоям с поставками. Вложившись в строительство обходных мощностей, ОАЭ сократили этот риск.
Выход из ОПЕК — логическая кульминацией давно подготовленной стратегии.
Возникает соблазн, особенно с европейской точки зрения, экстраполировать произошедшее. Раз ОАЭ стремятся к независимости, почему бы Катару не последовать их примеру? Что, если построить трубопроводы через полуостров, сжижать газ на непосредственно побережье Аравийского моря и в принципе отказаться от Ормузского пролива? На бумаге это кажется вполне целесообразно, но на деле сталкивается с серьезными проблемами. И тут западное мышление расходится с реальностью Персидского залива.
В Европе энергетическая инфраструктура построена на доверии и интеграции — трубопроводы соединяют страны потому, что считаются взаимовыгодными. В странах Персидского залива же к ним относятся с недоверием, зачастую подозревая в них средство воздействия.
Катар понял это в 2017 году, когда Саудовская Аравия и ОАЭ ввели блокаду, перерезав сухопутные маршруты и нарушив торговлю. Этот эпизод преподал тяжелый урок: география отнюдь не нейтральна и может сама по себе стать оружием. Любой трубопровод через территорию третьей страны создает системную зависимость, обеспечивая этому государству рычаги влияния и позволяя не только регулировать объемы поставок нефти или газа, но и решать, будут ли они поступать в принципе. Эта напряженность отражает давнее и глубокое геополитическое соперничество, в рамках которого сотрудничество остается весьма условным, носит сугубо прагматический характер и, в отличие от Европы, основано не только на доверии.
Вот почему Катар сосредоточился на сжиженном природном газе, который перевозится на судах, а не качается по трубопроводам через территорию соседей. Это не самый дешевый вариант, но самый гибкий, поскольку грузы можно будет перенаправить, а конечный рынок сбыта — урегулировать при помощи арбитража. Важно отметить, что ни один из соседей не сможет отключить эту систему — даже если Иран нарушит судоходство или полностью перекроет Ормузский пролив, он не сможет надежно контролировать или навсегда остановить экспортную систему Катара — это непременно приведет к эскалации конфликта.
На первый взгляд, дополнительные поставки сырой нефти из ОАЭ на международные рынки — фактор благоприятный, поскольку увеличение предложения должно снизить цены. Но реальность гораздо сложнее, учитывая сложившийся в Европе топливный дисбаланс, где наблюдается избыток бензина при нехватке дизеля.
Нефтеперерабатывающие заводы Великобритании и Европы изначально были "заточены" на легкую североморскую нефть вроде Brent, но со временем адаптировались к более широкому ассортименту, включая среднесернистые сорта вроде российского Urals, которые лучше подходят для производства дизеля. Это, как правило, увеличивает долю средних дистиллятов, включая дизельное топливо, но при этом неизбежно образуются значительные объемы бензина, превышающие потребности рынка.
Сырая нефть ОАЭ относительно легкая и с низким содержанием серы — это высококачественное сырье легко перерабатывать. Но, как и другие виды легкой нефти, она идет не на дизель, а на более легкую продукцию — например, бензин и нафту. Поскольку в Европе и так избыток бензина, это мало что даст, поскольку именно сейчас ей необходимо больше дизеля и авиационного керосина. Таким образом, дополнительная нефть из ОАЭ, безусловно, полезна, но никак не сравнится по доходности с российскими баррелями, которых Европа лишилась.
Еще более важный вывод — это что глобальная нефтяная система становится менее скоординированной и более раздробленной. Производители вместо стабильности стремятся к независимости, создавая инфраструктуру для обхода угроз, а не для объединения рынков. Потребителям в Великобритании и Европе это сулит еще бóльшую нестабильность. Предложение по-прежнему будет расти, но система, когда-то смягчавшая потрясения, слабеет. В этом и заключается суть решения ОАЭ о выходе из ОПЕК — и его последствия переживут все последующие колебания цен на нефть.
Кэтрин Портер — независимый консультант по энергетике из Watt-Logic
Похожие новости: