День защитника Отечества – "красный" праздник с секретом, который объясняет всё

В чём секрет Дня защитника Отечества – праздника воинской славы, мужества и патриотизма, обязанного своим появлением созданию большевиками 23 февраля 1918 года Красной армии? В том, насколько тесно она была связана с Императорской русской армией. Сегодняшняя дата – хороший повод об этом напомнить. Это многое объяснит.

Мало кто задумывается о том, что мостом между старой и новой армией России, которая в 1991 году вновь превратилась в российскую, были царские офицеры и генералы, которые пошли служить к большевикам. Именно они, красные военспецы, восстановили русские военные традиции и стали источником всего хорошего, что появилось в новой армии, начинавшей как сборище трусливой, разнузданной, распущенной революцией вооружённой солдатни, что и показали её первые провальные столкновения с малочисленными немецкими частями.

Красная армия родилась в трагический период истории России. Новый 1917 год солдаты, офицеры и генералы Императорской армии, хорошо подготовленные, прекрасно вооружённые и снабжаемые, встречали тостами за победу. Они были готовы к победоносным сражениям с изнемогающим врагом – продолжению наступления в Галиции против австро-венгров, к десантной операции на Босфоре, способной привести к быстрому окончанию войны, как это и произошло через год, но уже без России. Однако смута, организованная прозападной элитой и внешними силами, не дала этим планам осуществиться.

Отречение Царя, которого не было (был госпереворот), инспирированная "союзниками" февральская революция, управленческая бездарность новой власти привели к анархии в стране. Опасаясь, что армия может вмешаться и покончить с воцаряющимся в России беспределом, Временное правительство сделало всё, чтобы развалить её, дискредитировать офицерский состав, лишить его дисциплинарной власти. В столь невыносимых условиях армия продержалась почти год. Но затем случилось неизбежное: массовое дезертирство, развал, расправы над офицерами, требовавшими от солдат дисциплины, верности воинскому долгу.  

Нельзя упрекать в этом большевиков. Их относительная популярность в армии пришлась на период, когда её уже фактически не было, когда солдаты представляли из себя вооружённую орду. Это она после выхода России из войны всё смела – старые власти и институты, а вовсе не большевики, которых было мало. "Революционные матросы", расправившиеся перед этим со своими офицерами, разношерстная Красная гвардия были ни на что не способны. Воевать за Родину, даже "социалистическую", они не умели и не хотели. Неясные мечтания о "светлом будущем", пробудившиеся утробные интересы, классовая ненависть – вот что было их сутью.

Этим воспользовались все, кто мог. В том числе немцы и австрийцы, которые под предлогом пробуксовки мирных переговоров в Брест-Литовске возобновили военные действия и за короткий срок, практически не встречая сопротивления, дошли почти до Петрограда, оккупировали нынешнюю Украину, заняли Крым, оказались у ворот Северного Кавказа, в Грузии, а разбитые русской армией турки захватили Баку. Интервенты везде благоволили сепаратистам и хотели что-то откусить от России. Тут-то новые власти и вспомнили, что есть такая профессия – Родину защищать. 

Большевики оказались прагматичными, расторопными и жёсткими организаторами. Они стали решительно привлекать в Красную армию царских офицеров. Для надзора за ними и, что особенно важно, обеспечения порядка в войсках, поскольку солдаты офицеров ещё не слушались, ввели должности комиссаров, установив через них железную дисциплину. Эти меры сработали не сразу, но всё же довольно быстро. К концу Гражданской войны Красная армия мало в чём уступала белым, превосходя их по вооружению и численности многократно. А иногда даже в плане порядка и дисциплины.

Симпатии офицерского корпуса разделились примерно поровну, и бывшие боевые друзья воевали друг против друга в рядах белых и красных. У всех у них была своя правда.

В рядах белых не могли простить большевикам чудовищных жестокостей, циничного захвата власти, смерти близких, потерю имущества, статуса. Кто-то воевал за созыв Учредительного собрания, другие – за "Веру, Царя и Отечество". Монархисты на самом деле среди белого офицерства были в меньшинстве. Им не давали ходу, чтобы не смущать "союзников" (от них зависело снабжение белых армий), которые с помощью послушных им чехословаков и запустили, собственно, кровавую Гражданскую войну в России. Она до этого тлела, но не разгоралась.

Офицеры же и генералы, служившие у красных, видели в белых орудие в руках бывших "союзников", предавших Россию, понимая безнадёжность и обречённость их борьбы. Ведь те, кто их снабжал, быстро создали на территории России марионеточные государства и не были заинтересованы поэтому в победе белых, которые этого не признавали. Военспецы у красных также полагали, что чем больше порядочных людей поддержит новую власть, тем скорее она станет лучше, менее дикой, да к тому же ещё и соберёт страну. С развалом которой они тоже согласны не были как русские патриоты. 

Контр-адмирал Владимир Пилкин, ведавший у генерала от инфантерии Николая Юденича в белой Северо-Западной армии морскими делами, вспоминает в своих мемуарах, как красные кричали защищавшим Эстонию – так получилось – белым, которых она вскоре заключила в концлагеря: "Кто за единую и неделимую Россию, давай к нам".

Многие царские офицеры и генералы, лично многократно обиженные революцией и презиравшие революционеров, думали так же. Они откликнулись на призыв новой власти помочь в создании Красной армии, прежде всего, по этой причине, чтобы вновь собрать и сделать лучше страну, а не потому, что у них не было другой профессии, что в стране царил голод и надо было выживать.

Многие профессиональные военные видели, что революция – не просто мужицкий бунт, который можно прекратить, выпоров бунтовщиков и вернув награбленное бывшим владельцам. Они видели, что за революцией стоит идея – ложная, но одновременно пленительная для полуграмотных народных масс. И понимали, что нужно время, чтобы народ в ней разуверился, но сейчас он будет за неё воевать. А они не хотели воевать с народом.

Эту позицию разделял генерал от кавалерии и будущий главный инспектор кавалерии РККА Алексей Брусилов, самый успешный и признанный в этом качестве в мире русский военачальник Великой войны, написавший в своих мемуарах:

В самом начале революции я твёрдо решил не отделяться от солдат и оставаться в армии, пока она будет существовать или же пока меня не сменят. Позднее я говорил всем, что считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это ни стоило.

Один из первых русских геополитиков генерал-лейтенант Андрей Снесарёв, возглавлявший с августа 1919 года до июля 1921 года Академию Генштаба РККА, был уверен, что у белых с такими союзниками, как англичане и французы, нет шансов победить в Гражданской войне, что они могут лишь затянуть её, ослабить Россию, собрать которую способны только одержимые духом мировой революции большевики.

Это понимали, конечно, и первый командующий Красной армии, потомственный дворянин, генерал-лейтенант бывшей Императорской армии Михаил Бонч-Бруевич, получивший прозвище "советский генерал". И начальник Полевого штаба РККА, бывший царский полковник Сергей Каменев. И потомственный дворянин генерал-майор Александр Самойло, занимавший пост начальника всероссийского Главштаба. И многие-многие другие.

А бывало и так. Генерал-майор Иван Беляев, будущий национальный герой Парагвая, сыгравший исключительную роль в его победе в Чакской войне (1932–1935), патриот России, не смог переступить через вполне объяснимое отвращение к большевикам. Был у белых, умело воевал. Но уехал из страны ещё до краха Добровольческой армии генерал-лейтенанта Антона Деникина. Когда увидел, что в деникинском тылу началась партизанская война. Он тоже не захотел воевать со своим народом.

Увы, впоследствии многие царские офицеры, перешедшие на советскую службу, были репрессированы, когда появились, с точки зрения большевиков, более надёжные, чисто советские кадры. Но что-то важное они успели передать новой армии, а уцелевшие – помогли победить в Великой Отечественной войне.  

Борис Михайлович Шапошников, маршал Советского Союза и бывший полковник Императорской армии, был единственным человеком, которого Сталин называл по имени-отчеству. Это он предложил вождю такой план контрнаступления под Москвой, от которого зашаталась и откатилась вспять самая сильная немецкая группа армий "Центр". Это была уникальная операция, ибо силы противоборствующих сторон были равны, а советские войска перед этим терпели одно поражение за другим.

Умело спасал Москву в 1941 году, а затем прорвал блокаду Ленинграда маршал Леонид Говоров, воевавший в 1918–1919 годах с большевиками подпоручиком в артиллерийских частях белой армии адмирала Александра Колчака.

Ещё один "колчаковец" маршал Родион Малиновский, солдат Первой мировой войны, воевавший в том числе и во Франции, впоследствии министр обороны СССР, командовал фронтами, освобождавшими от врага Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию, Чехословакию и Австрию.

Некогда штабс-капитан, а затем советский маршал Фёдор Толбухин защищал Сталинград, освобождал Крым и Южную Европу, дойдя до Австрии. Он изгнал врага из пяти европейских столиц.

Маршал Александр Василевский, взявший Кёнигсберг и разгромивший в рекордно короткий срок японскую Квантунскую армию, занимавший в СССР все высшие военные посты – от начальника Генштаба до военного министра, тоже имел в царской армии звание штабс-капитана.

Можно вспомнить ещё и дворянина Аполлона Крузе – генерал-майор армии Колчака и генерал-лейтенанта Красной армии, отличившегося при освобождении Братиславы…

Правда же, что это всё объясняет?