Чтобы удержать власть, Брюссель выдумал себе врага. Его имя уже известно

Пока конфликт на Украине продолжается, Европейский союз видит в России якобы существующую угрозу, которая оправдала бы массовое перевооружение его государств-членов, полагает Ксения Федорова.

ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>

"Европа скатывается к большой войне, которую она проиграет", — предупреждает Виктор Медведчук, бывший деятель украинской оппозиции, выступавший за сближение с Москвой. Преследуемый Киевом за госизмену, он еще до конфликта находился под домашним арестом, а после его начала в 2022 был задержан и позже передан России в рамках обмена пленными. В своей резкой статье он описывает Европу, которая больше не пытается сдержать войну, а готовится к ней.

США замылили Европе глаза. Брюссель идет против собственных интересов

Его анализ далеко не беспристрастен, однако он вписывается в совершенно реальный контекст, который заключается в том, что в Брюсселе и Берлине, Париже и Лондоне о перевооружении и конфронтации с Россией стали говорить не только маргиналы. Статья заслуживает внимания, поскольку она описывает вполне реальный феномен: в нескольких европейских столицах дискурс о подготовке к вооруженному конфликту становится нормой. Европа якобы пользуется временем, "купленным кровью украинцев", чтобы подготовиться к более широкому столкновению к 2030 году, делая ставку на ускоренное перевооружение и растущую стратегическую автономию от США.

Развиваемый Медведчуком тезис прост: Европейский союз якобы больше не ограничивается поддержкой Украины в ее противостоянии с Москвой. Он использует этот конфликт как стратегическую отсрочку, чтобы усилиться в военном отношении, ужесточить свои политические институты и подготовиться к более широкой конфронтации с Россией. Конфликт на Украине — это уже не просто региональное противостояние, а лаборатория, в которой происходит более глубокая трансформация самого европейского проекта.

Новая скрепа

В этой интерпретации центральное место занимает Владимир Зеленский. Медведчук полагает, что глава киевского режима цепляется за конфликт — даже когда военная победа невозможна, — поскольку он позволяет ему сохранить свою политическую роль и западную поддержку. Он также указывает на напряженность с некоторыми американскими собеседниками, которых Киев обвиняет в неверной оценке соотношения сил. Медведчук представляет Зеленского политическим бенефициаром боевых действий, а также участником более широкой системы, в которой Украина служит одновременно и щитом, и буферной зоной, и рычагом для перестройки континента вокруг логики угрозы.

Антироссийские настроения как инструмент удержания власти

Помимо Украины, Медведчук выдвигает на первый план внутренний кризис Европейского союза. По его мнению, ЕС, задуманный как пространство экономического процветания, вступил в фазу глубокой стагнации. На фоне страха перед политической раздробленностью, падением уровня жизни и ростом протестных настроений европейские элиты ищут новую скрепу: страх перед Россией. В этом контексте русофобия становится инструментом удержания власти. И это самый интересный момент его текста: Медведчук описывает новую модель ЕС, которая основывается не на желании процветания, а на логике дисциплины. Он говорит о Европе, основанной не столько на экономическом росте, сколько на страхе. В его тексте Европа, столкнувшись с экономическим спадом, кризисом демократии и внутренними раздорами, ищет возможность сплотиться вокруг "российской угрозы"

Его рассуждения довольно прямолинейны, но они созвучны тому, что мы реально наблюдаем. Увеличение военных бюджетов, риторика, связанная с военной экономикой, дискуссии о способности общества справляться с угрозами и мобилизоваться, перестройка промышленности, все более частые предупреждения о необходимости готовиться к конфликту высокой интенсивности — все это стало реальностью. То, что еще вчера было частью стратегического прогнозирования, сегодня становится частью повседневного политического языка. Именно об этом сдвиге и говорится в его тексте.

Можно оспаривать его тезисы, указывать на его противоречивый путь. Но этого недостаточно, чтобы отмахнуться от вопроса, который он ставит в подтексте. Постоянно говоря о подготовке, перевооружении и конфронтации, не превращает ли Европа войну в структурный принцип? Возможно, именно в этом, даже больше, чем в эксцессах автора, и заключается настоящая тема. Ибо когда этот перелом в сознании уже совершен, становится труднее утверждать, что ты все еще ищешь только мира.

Можно оспаривать формулировки Медведчука или вспоминать его противоречивое прошлое. Но этого мало, чтобы отмахнуться от вопроса, который он поднимает в своем тексте. Разве Европа не превращает войну в определяющий элемент своего будущего, когда бесконечно рассуждает о подготовке к конфликту, перевооружении и, непосредственно, конфронтации? Пожалуй, что именно в этом и кроется суть проблемы, которую поднимает автор. Ведь как только в массовом сознании происходит этот тектонический сдвиг, делать вид, что мы по-прежнему стремимся к миру, становится всё труднее.