НОВОСТИ СЕГОДНЯ
Елисейский дворец, 1-й этаж, приемная кабинета президента Франции. Эммануэль Макрон бодр, как всегда, встречает взгляды, крепко жмет руки в знак приветствия. Он пригласил журналистов из нескольких крупных европейских газет, в том числе Süddeutsche Zeitung, Le Monde, Financial Times и El País, чтобы поговорить об этом особом моменте в истории и об испытаниях, которые ждут Европу в новом мировом порядке. Впереди ряд встреч на высоком уровне.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
SZ: господин президент, считаете ли вы, что после инцидента с Гренландией и проявления империалистических замашек Дональда Трампа в Европе действительно наблюдается перелом?
Эммануэль Макрон: это большой вопрос. Европа всегда терпела неудачи, когда медлила и была расколота. Возьмите, к примеру, финансовый кризис. Почему он так сильно ударил по нам? Финансовый кризис начался в Соединенных Штатах Америки. Но мы пострадали десятикратно, по сравнению с самими американцами, которые отреагировали оперативно и слаженно. В нашем случае это стало несопоставимым ударом, мы оказались разобщены. И нам понадобилось от пяти до десяти лет, чтобы преодолеть кризис, который так или иначе затронул и Север, и Юг. В конечном счете он навредил всем.
"Рухнет в один миг": историк дал пугающий прогноз о будущем системы США
SZ: когда ситуация улучшилась?
В случае симметричных угроз, которые касались всех одинаково, мы сохраняли единство и действовали быстро. Так, в марте 2020 года началась пандемия коронавируса, а уже в мае мы провели германо-французский саммит с Ангелой Меркель и сказали: мы берем на себя общее долговое бремя для решения этой проблемы. Ситуация требует неотложных мер, иначе мы все погибнем. В июле мы приняли план стимулирования экономики на 750 миллиардов евро. Мы действовали очень быстро и сплоченно. Конечно, не обошлось без многочисленных разногласий. Это были "мучительные роды", которые продолжались несколько дней, но что такое несколько дней? В итоге мы справились.
А затем наступил февраль 2022 года, начался конфликт России и Украины.
Для Европы это был беспрецедентный — и, опять же, симметричный — шок. Нам понадобилось всего 48 часов, чтобы ввести санкции против России. 48 часов, чтобы принять решение о поддержке Украины и запустить программу, которая помогла нашим экономикам.
SZ: наступил ли новый решающий момент в связи с пошлинами Трампа и Гренландией?
Европа получила травму, люди испытывают сомнения. Неизвестно, как далеко готовы зайти американцы. Но как только кульминация напряженности проходит, наступает робкое облегчение. Прошлым летом кульминацией стали штрафные пошлины, за которыми последовало соглашение в шотландском гольф-клубе. Все сказали себе: с пошлинами покончено! Теперь все будет хорошо! Но не верьте этому ни на секунду, это еще далеко не конец. Посмотрите, что происходит в фармацевтической сфере, посмотрите, как развивается ситуация. Каждый день, каждую неделю возникают новые угрозы.
То же самое с Гренландией.
Сначала были угрозы и запугивания в адрес Гренландии, потом же американцы внезапно отступили. И кажется, что все закончилось. Но каждый должен осознать, что кризис, который мы переживаем, представляет собой глубокий геополитический разрыв и что он так же важен, как те два, которые я только что упомянул. Это касается всех европейцев. Фактически мы имеем дело с двойным кризисом. На коммерческом уровне есть китайское цунами, и в то же время мы сталкиваемся с эскалацией со стороны США.
Россия ввела в Донбасс "троянского коня": сработало как по нотам
SZ: чем грозит этот двойной разрыв?
Мы должны задать себе вопрос: хотим мы быть зрителями или участниками? Если мы хотим быть зрителями, то это приведет к неизбежному подчинению. Мы никому не мешаем, стараемся быть любезными с американцами и продолжаем вести себя с китайцами так же, как и раньше. Но уверяю вас: если мы не предпримем никаких действий, через пять лет Европы не будет. Посмотрите, как быстро изменилась ситуация в химической промышленности. В определенных сегментах мы потеряли все. Посмотрите, как за восемнадцать месяцев кардинально изменилась автомобильная и станкостроительная промышленность. Все процессы в них ускорились.
SZ: все ли в Европе согласны с этим тревожным прогнозом?
Признания проблемы в любом случае недостаточно. Думаю, сейчас мы находимся в стадии, которую я бы назвал "моментом Гренландии". Он, несомненно, заставил европейцев осознать, что Гренландия находится под угрозой. Но речь идет не только о Гренландии. На этой стадии мы оказались полностью предоставлены сами себе, огромная общность из 450 миллионов человек, которая всегда считала, что ей есть кому помочь.
Но сегодня стало ясно, что это не более, чем иллюзия.
Мы привыкли к этому. Представьте себе, семьдесят лет назад мы объединили Европу, чтобы больше не вести войн, чтобы создать единый рынок. Но вместе с этим мы всегда запрещали себе думать о власти. Почему? По одной простой причине: до 1945 года власть всегда означала гражданскую войну. Мы должны думать о Европе как о силе, которую мы создаем вместе. Мы должны уметь защищаться от остального мира, должны пытаться распространять нашу модель.
SZ: как именно?
В течение девяти лет я выступаю за более суверенную и независимую Европу. Я считаю, что основополагающие изменения в этом направлении завершены и что мы приняли много мер, которые еще несколько лет назад были немыслимы. Я бы сказал, что мы выиграли эту идеологическую борьбу и создали инструменты для достижения нашей цели. С момента саммита в Версале (в марте 2022 года — прим. ИноСМИ) мы приняли политические меры для обеспечения большей стратегической автономии и создали европейскую систему обороны. Раньше об этом нельзя было и говорить. В марте этого года состоялось заседание Совета, на котором была утверждена концепция европейского столпа НАТО, европейской системы обороны, с общим финансированием и общими проектами. Однако сегодня Европа стоит перед колоссальным испытанием, а именно, как я уже сказал, перед миром, погруженным в хаос.
SZ: что вы понимаете под хаосом
Климатические изменения, которые все ускоряются. Соединенные Штаты, которые, как мы думали, навсегда гарантируют нам безопасность, теперь также вызывают у нас сомнения. Россия, которая должна была навсегда обеспечить нас дешевой энергией, больше этого не делает. А Китай, который для многих был экспортным рынком, теперь стал жестким конкурентом. И эта революция, как я ее называю, значительно ускорилась после окончания пандемии — и еще больше в прошлом году. Поэтому встречи, которые нам предстоят, чрезвычайно важны.
SZ: чего вы от них ожидаете?
Год назад Марио Драги сказал нам: мы должны стать более конкурентоспособными, упростить европейские правила и увеличить инвестиции. И что произошло с момента публикации доклада Драги? Китай поставляет еще больше товаров по всему миру. На сегодняшний день торговый профицит Китая по отношению к остальному миру составляет триллион евро: треть этого объема приходится на США, другая — на нас, европейцев. Раньше Германия экспортировала товары в Китай. Сегодня Германия сама испытывает трудности в химической промышленности. Химическая промышленность, автомобилестроение, машиностроение — во всех отраслях, которые раньше были движущей силой нашей экономики, мы сейчас уступаем Китаю. А деиндустриализация в Германии и Италии в последние месяцы лишь ускорилась. Франция находится в несколько лучшем положении, но только потому, что 15 лет назад мы пострадали в гораздо большей степени. Параллельно с этим США, чтобы противодействовать китайцам, ввели пошлины, наложив их в том числе и на нас.
SZ: что нужно сделать сейчас?
Я считаю, что пришло время проснуться. В другие времена сказали бы, что пришло время выйти из состояния незрелости, и сейчас это также актуально: пора выйти из состояния геополитической незрелости. Это касается и экономической сферы, где есть четыре главных цели. На первом месте стоит упрощение правил и углубление внутреннего рынка. Об этом уже говорилось в докладе Драги. И здесь наблюдается очень большое сближение позиций Германии и Франции, что, кстати, отражено и в документах, которые мы смогли подготовить по ряду вопросов. Все согласны: мы должны упростить правила. Мы должны отменить все ненужные положения, которые мы приняли.
SZ: а вторая цель?
Второй столп — это диверсификация и то, что я называю "снижением рисков". Диверсификация означает налаживание торговых партнерств. Конечно, иногда возникают разногласия по поводу методов. Однако принципиальное согласие о необходимости диверсификации торговли — это хорошо. Именно это мы делаем с Индией, уже построили с Канадой, и некоторыми другими странами.
Похожие новости: